Экономка губернатора Тембориуса вернулась домой лишь к половине первого ночи. Вечером она была в кино, встретила там знакомых, а потом посидела с ними часика два в кафе «Коопман».
В Штольпе экономка Клара Гель личность известная и уважаемая. Все помнят, что когда-то она была самой обыкновенной судомойкой. Смышленая, прилежная, понимающая толк в обхождении с людьми, она пробилась наверх и теперь управляла большим домашним хозяйством холостяка Тембориуса. И каждый горожанин и селянин знал, что неофициальный путь к Тембориусу ведет через его экономку: когда бюрократизм торжествовал победу, одна Клара Гель умела затронуть в губернаторской душе ту или иную человеческую струнку.
Клара засиделась в кафе. Ей снова и снова приходилось рассказывать о том, как повлияла на господина губернатора эта грубая шутка с бомбой: он очень скверно себя почувствовал, сразу лег в постель и принял, по меньшей мере, три таблетки пирамидона.
— Я заставила его пропотеть. Он у меня выпил липового отвару, а в восемь я потушила у него свет и сказала, что ухожу. Иначе он вызывал бы меня весь вечер…
И вот она идет домой. Половина первого ночи, но ей не страшно, хотя впереди плохо освещенная улица с редко стоящими особняками. Кругом деревья — вдоль улицы, в садах, — и в некоторых местах совсем темно.
Шагах в двухстах от дома ей встретились двое мужчин. Один из них приподнял шляпу и вполголоса вежливо произнес: — Добрый вечер.
Экономка поздоровалась в ответ и пошла дальше. Когда она открывала калитку в палисадник, ей показалось, что за ней наблюдают. Она оглянулась: невдалеке смутно виднелись два силуэта, те мужчины не ушли.
«Стойте себе, стойте, — подумала она. — Я уже не гожусь для вас. Вот лет двадцать назад…»
Она прошла по хрустящей гравийной дорожке к дому и стала отпирать входную дверь, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить губернатора, — дверь его спальни выходила в прихожую.
Неожиданно входная дверь открылась — она вовсе не была заперта.
«Ох, эти девчонки, — сердито подумала домоправительница. — Уж я им устрою головомойку. А Эрну пора выпроваживать, пусть срочно венчается со своим Вилли. Еще две-три недели — и губернатор сам смекнет, почему потолстела его горничная».
Экономка включила свет и обнаружила еще одну улику — посреди прихожей стояла коробка, обыкновенная белая коробка из-под маргарина. «Ага, значит, Мальман все-таки прислал консервы! — подумала Гель. — И эти бесстыдницы не могли убрать!»
Гель подняла коробку и унесла по длинному коридору в кухню, расположенную в пристройке; там она поставила ее в кладовую, проверила, хорошо ли закрыт газовый кран, на обратном пути выключила всюду свет и поднялась по лестнице к себе в спальню.
Задергивая штору, экономка бросила последний взгляд на улицу. Странно, те двое мужчин вернулись и стоят в тени деревьев, она ясно различает их темные силуэты.
«Может, вторая девчонка завела нового ухажера?» — Гель уверена, что ни одного из мужчин прежде не встречала, хотя лиц их не смогла разглядеть.
Она зажгла свет, подошла к кровати, взялась за покрывало…
И в ту же секунду ей показалось, будто в комнату ворвался ураган. Что-то подхватило ее, подняло вверх… еще выше… Она зажмурилась… Сейчас будет потолок…
Но тут она упала… раздался грохот, словно настал конец света. Ей почудился ее собственный крик…
И вот она лежит навзничь, еще в сознании. А вокруг тихо-тихо…
Потом что-то зажурчало по стенам, в ее ушах…
И наступил мрак. Жуткий черный мрак.
ГЛАВА IV
ГРОЗА НАДВИГАЕТСЯ
По песчаной дороге из Дюльмена к Бандековскому хутору бредет человек. Судя по одежде и обуви, его можно принять за солидного господина. И все же чего-то в его облике для этого не хватает: ни одна горничная, которой пришлось бы докладывать своей хозяйке о его визите, не признала бы в нем барина.
Жарко, и человек не спешит. Он то идет, то останавливается и задумчиво разглядывает следы на песке.
«В сторону хутора проехал мотоцикл, — рассуждает он. — Это ясно. Обратно не возвращался. По карте это единственная дорога к хутору. Хорошенькая глушь. До ближайшей станции пятнадцать километров».
Шумно отдуваясь, человек оглядывает местность. Ничего особенного, заурядный пейзаж: песок, карликовые сосенки, заросли черники и можжевельника.
«Вообще-то графам так и полагается жить, — думает он. — Да и этот граф тоже какой-нибудь фон Голь-гольянский, сын дворянский… Интересно, что там удастся выведать…»