Гарайс постоял еще немного как бы в раздумье. Затем снял шляпу, неожиданно пожал крестьянину руку, сказав: «До свидания, господин Раймерс», и направился к человеку, который несколько минут назад подошел сюда вместе с полицейским и стоял, слушая разговор.
Раймерс мельком взглянул вслед бургомистру, поднял голову к небу, потом оглядел окружающих.
— Ладно, поехали, — сказал он и сел в машину.
Начальник тюрьмы Греве и бургомистр Гарайс обменялись сдержанным, но вполне дружеским рукопожатием.
— Стоит вам появиться, господин бургомистр, — сказал с улыбкой Греве, — как строптивый укрощается, все шероховатости сглаживаются. Во всяком случае, вы оказали мне большую услугу, было бы неприятно применить силу против этого человека.
Как он себя ведет?
— Ну что можно сказать, прошло-то несколько дней! Да, все эти люди — проблема. Как с ними ни обходись, каждый раз получается мученик. Так что я с ними никак не обхожусь.
— Он не бунтует?
— Пока нет.
— И что вы намереваетесь предложить ему потом, когда его осудят? Клеить пакеты? Вязать сетки? Плести циновки?
— Еще не знаю, — помедлив, ответил Греве. — Да ничего другого и не остается.
— Но у вас есть работа на огородах?
— Есть, но есть и инструкция, мой дорогой. На огородные работы допускаются лишь те, кто по крайней мере полгода вел себя безупречно. Огород — это награда.
— В данном случае я бы посмотрел сквозь пальцы.
— Нет уж, спасибо, мой дорогой господин Гарайс. Когда вступаешь на должность начальника тюрьмы, то поначалу делаешь исключения. Но вскоре прекращаешь это. И не только потому, что поблажки одним заключенным вызывают острую зависть у других. По мнению надзорсостава, начальство все делает неправильно, и первые, кто жалуется исполнительным органам, — это надзиратели. И между прочим, члены вашей партии, господин бургомистр.
— Что поделаешь. Всюду найдутся чересчур усердные. Кстати, вы мне напомнили…
Оба остановились. Гарайс, пошарив в кармане пиджака, извлек какую-то бумагу, оказавшуюся письмом.
— Вот, один такой сверхусердный подкинул мне на стол, — анонимно, как вы понимаете, — и письмо это из вашего заведения, господин директор.
Греве развернул письмо. Оно было написано на казенном бланке с указанием фамилии отправителя и номера тюремной камеры. Отправитель — подследственный заключенный Франц Раймерс. Камера U-317. Письмо не неинтересное, напротив, оно весьма заинтересовало начальника тюрьмы. Раймерс, находясь под арестом, дает некоему Георгу инструкции насчет демонстрации в понедельник. «Киноаппараты, сбор денег. Не давайте себя запугать. Холодное презрение. Мы должны взять власть в свои руки, это правительство терпеть дольше нельзя».
— Н-да, — сказал Греве. — Письмо само по себе любопытно. Но еще любопытнее, как оно попало на ваш стол вместо моего.
— Кажется, это подлинник, — сказал бургомистр. — Стало быть, до адресата письмо не дошло. Попробуйте установить, господин директор, на каком этапе оно ускользнуло из вашего учреждения.
— Отметки цензора нет. Значит, в канцелярии не побывало. Либо его прихватил кто-то из надзирателей, либо пронес какой-нибудь заключенный. Вариантов много. Но, может быть, легче определить, кто положил его вам на стол?
— Оно пришло с почтой. В обычном, адресованном мне лично конверте. Сегодня утром.
— А конверт? Он у вас с собой?
— Нет. Адрес напечатан на машинке. Это ничего не дает.
Оба задумались.
— Во всяком случае я займусь этим делом, — сказал Греве после паузы. — Свинью мне подложили очаровательную. Да, этот битком набитый дом, поверьте, сущий ад, бесподобное скопище лжи, недоброжелательства, измены, разврата, зависти. Здесь, — он мрачно усмехнулся, — «мы исправляем подверженных опасности».
— А вы перешлете письмо адресату?
— Конечно. Ведь оно попало ко мне целым и невредимым.
— Возможно, похититель снял копию.
— А зачем это ему? Какой смысл? Адресат — некто Георг Хеннинг на хуторе Бандеков. Впервые слышу.
— Какой-нибудь крестьянин, — предположил Гарайс.
— Наверняка. Итак, мне остается еще раз поблагодарить вас.
— У вас есть возможность быстро расквитаться со мной, господин Греве. Мне хотелось бы на минутку повидать некоего Тредупа, его доставили сегодня ночью в следственный изолятор.
Греве поморщился: — Вы знаете, господин бургомистр, это вне моих полномочий. Свидания с подследственными заключенными допускаются только по разрешению следователя.