— Тут переусердствовал один мой криминалист. Произошла досадная ошибка, которую я объясню Тредупу в двух словах. По-человечески мне очень жаль его. Жена и двое детей арестованного перепуганы до смерти.
Греве: — Почему бы вам не обратиться к следователю?
— Уговорить Раймерса уехать не входило в мои полномочия. Вручение этого письма тоже было вне моей компетенции.
— Понимаю. Понимаю. И очень вам благодарен.
— Это слова. А вы не фразер…
— Отнюдь. Но вы не представляете, какой шум поднялся из-за этой дурацкой бомбы, до самого Берлина. Мне пришлось очистить все камеры вокруг вашего Тредупа. Под его окном стоит часовой.
— Вы можете присутствовать при беседе, господин директор.
— Нет. Не уговаривайте. Я твердо решил. Это невозможно. Нет.
— Что ж, вынужден отказаться. Бедный Тредуп, ему придется пережить несколько неприятных дней… В таком случае, до свидания, господин директор.
— До свидания, господин бургомистр… Сожалею… Позвольте, я провожу вас до ворот.
— Не стоит беспокоиться, господин директор.
— Ну какое там беспокойство, господин бургомистр.
Вернувшись к себе в кабинет, бургомистр садится в кресло и задумывается. Он сидит неподвижно, подперев голову ладонями. В большом здании мертвая тишина, служебные часы давно кончились.
Он думает, думает. Желания, затруднения. В памяти возникают сцены минувшего дня: спор с Раймерсом, потом этот Греве. Он из верхов, из хорошей буржуазной семьи. Ему же, Гарайсу, пришлось пробиваться снизу. А тот, кто из низов, не должен быть щепетильным к грязи.
Бургомистр идет к стенному шкафу, открывает водопроводный кран и пускает воду в раковину. Струя льется долго-долго. Шум воды приятен, он действует усыпляюще, не надо больше думать.
Потом бургомистр выпивает стакан воды и принимается ходить взад-вперед по кабинету. И снова думает.
Он никогда не верил слепо в то, что цель оправдывает средства, сегодня же он почти готов усомниться в этом вообще.
Все равно, переучиваться поздно. И, что еще хуже: ему этого больше не хочется.
Он идет к телефону и берется за трубку. Но, не подняв ее с рычага, опять принимается шагать взад и вперед. Он ходит долго-долго. Небо за окнами стало прозрачно-зеленым, умолк птичий щебет в кронах деревьев. Наконец он берет трубку и называет номер.
— Говорит бургомистр… Пинкус из «Фольксцайтунг» здесь?.. Нет?.. Но он еще вернется?.. Хорошо. Скажите ему, что письмо можно печатать завтра… На первой полосе… Письмо… Да… Письмо, он знает… И пусть он зайдет ко мне домой, сегодня же… Хочу обсудить с ним оформление. — Бургомистр кладет трубку.
В его кабинете стало совсем темно.
ГЛАВА V
СВЕРКНУЛА МОЛНИЯ
Прошло воскресенье, и наступил понедельник, в Альтхольме тоже. Солнце взошло в 4 часа 14 минут, небо светло-голубое. День обещает выдаться хорошим, в Альтхольме тоже.
Для Штуффа понедельник плохой день, и не только этот понедельник — любой. Воскресенье всегда кончается раньше, чем следует, а сердце Штуффа уже не всегда справляется с пьянками. Тем не менее, в начале седьмого он уже плетется по Буршта, направляясь первым делом к вокзалу, чтобы купить там газету «Штеттинэр блеттэр», из которой он со своим «золингенским сотрудником» стрижет материал для спортивного раздела «Хроники»: работа ножницами.
«Надеюсь, чаша событий не переполнилась», — подумал он, отпирая дверь в «Хронику», и еще раз оглядывает Буршта. Улица почти безлюдна, свежим ранним утром она выглядит такой жалкой. Вывески на магазинах старые и обветшалые. «Будто все мы забыли умереть», — подумал Штуфф.
Гауптвахмистр полиции Маак идет от вокзала, наверное, с ночного дежурства. Штуфф машет ему рукой. Вдруг подкинет парочку новостей из воскресной ночи, на полколонки жирным шрифтом.
Но у Маака ничего нет. Все было тихо. Может, что в ратуше?
— Туда я пойду к десяти. Черт, как башка трещит! Что же будет сегодня с крестьянами, а?
— Ничего, — отвечает Маак. — Может, демонстрация и не состоится. Раймерса еще в пятницу вечером отправили в Штольпе.
— Это верно? Откуда ты знаешь? Кто отправил? Ваш боров?
— Точно, Катценштайн сам увез его в машине. А бургомистр в пятницу вечером был в тюрьме, знаю точно.
— Неплохо начинается неделька. Только подумаешь: наконец-то в Альтхольме хоть какое-то оживление по нынешним скромным временам, — как бургомистры разгоняют клиентуру. Что ж, для местной информации хватит.
— Но я тебе ее не давал.
— Не волнуйся. Я ж понимаю. Привет.