— Все-таки вы наверняка ошибаетесь, господин Штуфф, у меня точные данные. А как я проверю семь тысяч «Хроники»?
— Очень просто: я представлю вам свидетельство, заверенное нотариусом Пеппером, которое удостоверяет эту цифру на основании бухгалтерских книг учета и реестров подписчиков.
— Нотариальное свидетельство существует, господин Штуфф?
— Пришлю его вам для ознакомления.
— Это необязательно. Достаточно вашего слова. Значит, у «Хроники» семитысячный тираж?
— Семь тысяч сто шестьдесят.
— Хорошо. Дайте мне письменную справку и будете снова получать объявления от муниципалитета. — И подчеркнуто: — Разумеется, при условии, что «Хроника» не будет нападать на городское управление. Нашему печатному органу нельзя быть нашим врагом.
— Мы не можем заранее одобрять все их действия.
— Дорогой господин Штуфф! Мы же понимаем друг друга. Против деловой критики никто не возражает. — И, улыбаясь: — А как вы думаете насчет сегодняшней демонстрации крестьян?
Штуфф, тоже улыбаясь: — Еще утром я высказал Файнбубе свое мнение: по-моему, она провалится.
Бургомистр, совсем мягко: — Вот видите, точки соприкосновения всегда найдутся. За успешное сотрудничество, господин Штуфф!
— Будем надеяться. Всего доброго, господин бургомистр.
Господин Гебхардт, газетный наполеончик Задней Померании, — так его в насмешку прозвали друзья — а их у него нет, — вошел в свой кабинет, как всегда, ровно в девять. Прокурист Траутман уже здесь, готовый к ежедневному докладу о самом главном, — количестве и объеме поступившей рекламы.
— Дело в том, — любит повторять Гебхардт, — что я читаю свою газету с конца. То, что стоит впереди, мне безразлично. Реклама — вот главное.
— Сегодня понедельник, плохой день, объявлений насилу на две полосы, придется штопать.
— Давайте-ка еще на полполосы «Персиль». Все равно заполнять надо…
Траутман иного мнения: — Нет, если уж затыкать, то лучше тем, что не попадется на глаза поместившему рекламу. Иначе сами цены собьем. Заткнем Фордом, у них здесь нет представителя.
Шеф согласен: — Между прочим, господин Траутман, с «Хроникой» наконец завершилось. Покупка оформлена. Этот… Шаббельт вчера вечером подписал.
— Какие условия?
— Никаких. Что вы, он же в критическом положении! Будет рад, если я оставлю ему хотя бы квартиру.
Траутман: — А его и не удастся выставить без разрешения жилищного отдела.
— Вот именно. Так как же? Штуффа возьмем?
— Ну его. Пусть попросится.
— Стало быть, оставим его у нас? — спрашивает шеф.
— Конечно, оставим, — соглашается Траутман. — Ни у кого здесь нет таких связей, как у Штуффа. Да и писать может.
— Сколько ему положим, как думаете? — осторожно спрашивает шеф.
— Пока что он получал, кажется, пятьсот.
— Пятьсот? Да вы что! Столько «Хроника» не приносит никогда.
— Может, и приносит, но Штуффу, во всяком случае, пятьсот не дадим. Триста пятьдесят и, — чтобы подсластить пилюлю, — двадцать марок на издержки.
— А если не согласится?
— Куда он денется? Ему скоро пятьдесят, из Альтхольма он уже не уедет.
— В любом случае все должно быть обставлено так, чтобы люди не заметили, что «Хроника» теперь принадлежит нам. Иначе это повредит сбыту.
— Разумеется. Но Хайнсиусу и Блёккеру сказать надо.
— Вы полагаете? А кому это лучше сделать — вам или мне?
— Конечно, вам! Вы же купили газету.
— Тогда позовите обоих, господин Траутман… Пожалуйста.
— Хорошо. Я пришлю их.
Хайнсиус, главный редактор крупнейшей газеты Альтхольма, высокий лысый мужчина в люстриновом пиджаке, влетает к шефу первым с гранками в руках.
— Доброе утро, господин Гебхардт! Хорошо отдохнули? Надеюсь, хорошо! Сегодня отмечаем на первой полосе двадцатипятилетие местной гильдии стекольщиков… я тут набросал несколько слов, в интересах родного города… если у вас есть время, если угодно послушать…
— Не сейчас. Что с крестьянской демонстрацией?
— Крестьяне! — Хайнсиус — само презрение. — Что вы, какая может быть демонстрация. Ведь Раймерс в Штольпе. Вы же знаете, что Раймерса увезли?
— Да. Но я слышал, что обер-бургомистр сегодня утром уехал, на три дня…
— И что?..
— А не скрывается ли что-нибудь за этим? Не хочет ли кто увильнуть?
— Вы так полагаете, господин Гебхардт? Разузнаю, послушаю. И если так — что-нибудь напишу, что-нибудь ядовитое, сатирическое. Мы еще припомним господину обер-бургомистру Нидердалю, что он не пригласил вас на банкет по случаю открытия детских яслей.