— Может, он все-таки забыл?
— Ничего он не забыл. Мне донесли… Нет, лучше не скажу, это слишком мерзко…
— Ну что там опять! Нет, пожалуйста, скажите сейчас. Я не выношу намеков. Говорите же.
— Он якобы сказал, — я знаю это из авторитетнейшего источника, — что Гебхардт, даже если он скупит сотню газет, все равно останется маленьким человечком, хотя ему очень хочется слыть большим.
— Вот как… И кому он это сказал?
— Хотя я дал честное слово не называть имени, но к вам это, естественно, не относится.
— Ну говорите же! — стонет газетный король.
— Городской советник Майзель.
— Хорошо. Это мы запомним. Загордились от образованности!.. Господин Хайнсиус, положение наше становится все более затруднительным. Поддерживать политику Нидердаля после всех оскорблений, которые он мне нанес, недопустимо. Шагать в ногу с красным Гарайсом мы никак не можем, иначе отпугнем средних буржуа — наших рекламодателей, а быть рупором среднего сословия нам нельзя потому, что большинство наших подписчиков — рабочие. Какой же выход?
— Будем лавировать, — утешает главный редактор. — От случая к случаю. Предоставьте это мне. У меня есть чутье. Я не споткнусь. А против Нидердаля выступим сегодня на первой полосе — я разузнаю, почему он уехал. Если из страха ответственности, то ему достанется!
— Справьтесь у Штуффа. Он знает все.
— У Штуффа?.. Да он далеко не все знает.
— Говорю вам, у Штуффа.
— Вы имеете в виду Штуффа из «Хроники»?
— Да.
— Но, господин Гебхардт!
— Штуфф с сегодняшнего дня мой служащий.
— Ваш?.. Вот как?..
— Вчера вечером «Хроника» перешла в мое владение.
Гранки разлетаются по полу. Хайнсиус воздевает руки, его вечно покрасневшие глаза устремляются вверх.
— Господин Гебхардт! Господин Гебхардт! Наконец я дожил до этого! Конкурент побежден. Штуфф — наш служащий! Господин Гебхардт! Благодарю вас. Благодарю. Наш служащий Штуфф… — Он снова и снова пожимает шефу руку.
— Но это тайна, господин Хайнсиус. Публика пока ничего не должна знать. Иначе можно повредить сбыту «Хроники», которая, как вы понимаете, останется строго правой.
— Тайна? Жаль… Что ж, можно будет хотя бы давать Штуффу распоряжения. Его материал мы теперь имеем право использовать. Он же выходит на два часа раньше… С сегодняшнего дня начну его регулярно вырезать… И будем ставить впереди. Во всех сомнительных случаях…
В пылу восторга Хайнсиус предается мечтам: — Я ему припомню, Штуффу, что на последней осенней ярмарке он скупил двести экземпляров моего романа «Немецкая кровь и немецкая нужда» и продал их оптом за гроши.
Гебхардт покашливает: — Не будем, однако, забывать существа дела. Вы теперь коллеги и прежде всего обязаны заботиться о выгоде предприятия.
— Ваша выгода само собой разумеется, господин Гебхардт. Я принимаю в расчет только деловые соображения. Вот увидите, какой новый расцвет ожидает теперь «Нахрихтен».
— Сообщите об этом также Блёккеру, сугубо конфиденциально. Кстати, почему Блёккер не пришел? Что-то он редковато ко мне заходит. А я хотел бы видеть своих сотрудников ежедневно.
— Не знаю. Кажется, у него посетитель. Знаете, господин Гебхардт, пожалуй, ему не стоит все вечера проводить в своем певческом клубе. У редактора газеты не должно быть частной жизни.
— Блёккер сегодня наверняка где-нибудь увидит Штуффа. Пусть скажет, что я жду его к восьми. Штуфф сам догадается зачем. И пусть пройдет черным ходом, чтобы никто не заметил.
— Слушаюсь, господин Гебхардт.
— А от статьи против обер-бургомистра сегодня воздержитесь. Подождем-ка подтверждения.
— Я наведу справки.
— Хорошо. Теперь позовите ко мне Траутмана.
— Послушайте, Траутман, — обращается шеф к вошедшему. — Вы ввели меня в газетное дело. Вы были моим советником с первого дня. Только что эта сплетница Хайнсиус сообщил, будто обер-бургомистр сказал про меня, что я останусь маленьким человечком, даже если захочу стать в сто раз больше. Как нам разделаться с обером?
— Непременно разделаемся. Но кому он это мог сказать? Ведь Хайнсиусу не во всем можно верить.
Когда Штуфф около половины двенадцатого вышел из ратуши на Рыночную площадь, она уже не выглядела, как обычно в этот предполуденный час, малооживленной, с редкими прохожими и двумя-тремя автомашинами, спешно пересекавшими Альтхольм по пути из Штеттина в Штольпе.