— Он вообще спятил, — пытается рассуждать Плош. — Кидаться с саблей на людей… Зачем полиции сабли? У них же есть дубинки, резиновые. Ты это запиши, Штуфф.
— Записал. Погодите, я вам прочитаю.
— На сухую не читай. Что, у тебя коньяку тут нет? Мы с Падбергом всю ночь хлестали… жаль, тебя не было, Штуфф, ты ж такие анекдоты знаешь, самые похабные. Слушай, как там, ну этот, насчет штанов и кухарки?
— Нет, погодите. Сначала прочту. Посмотрите, как я выдал Гарайсу.
— К черту Гарайса, ты Фрерксену воткни!
— Ему тоже. Ну, слушайте же, наконец!
— Штуфф, а ты знаешь, что мы собираемся отменить наш ежегодный конный турнир в Альтхольме? Крестьяне-то теперь не рискнут заходить в вашу лавочку.
— До этого еще далеко. Послушайте лучше, что я написал.
— Ну чего ты там пишешь? Опять небось предаешь нас. Свиньей ты родился, Штуфф, как свинья живешь, свиньей и подохнешь. Где официальная сводка?
— Еще нет. Но ведь в павильоне…
— Сам был. Могу тебе рассказать. Там был один тип из уголовки…
Звонит телефон.
— Да выключи ты его к чертям, Штуфф. Ведь это одна комедия, ваши телефоны. Все равно ты все сдираешь.
— Конечно, Файнбубе, конечно… Что, прямо сейчас? Как раз очень занят. Ну хорошо, иду… Нет, еще нет… Что?.. Вы мне не начальник, господин… Да, приду. Сейчас же. Посмотрим, посмотрим. — Внезапно рассвирепев: — Послушайте, уважаемый коллега, идите-ка…
Штуфф кладет трубку и чуть смущенно оглядывается.
— Кто это? — интересуется Плош. — Что за коллега у тебя появился?
— Да я просто так брякнул. Из пожарной охраны звонили. Мне срочно надо туда.
— Никуда не пойдешь. Читай, ты же обещал.
— А где коньяк?
— Тредуп прочтет. Ты почитаешь им, Тредуп?
— Ага.
— Господа, через десять — пятнадцать минут я вернусь.
— Штуфф!
Но он уже ушел.
После ухода Штуффа в комнате воцаряется тишина. Оба пьяных стоят у печки и молча глазеют на Тредупа, растерянно перебирающего бумаги.
— Ну как, читать? — спрашивает он.
Аграрный советник Файнбубе громко рыгает:
— Послушайте, как вас зовут? Штуфф вроде только что называл вашу фамилию.
— Тредуп, — бормочет Тредуп. — Макс Тредуп.
Файнбубе делает шаг вперед. Покачивается. Затем с силой втыкает наконечник палки в линолеум и, опершись обеими руками на крюк, рассматривает человека, сидящего за письменным столом.
— Значит, Тредуп, — медленно произносит он, стараясь преодолеть опьянение. — Тредуп. Фамилия ходкая у нас в Померании.
Аграрный советник смотрит в упор.
— Можно читать? — тихо спрашивает Тредуп.
— А вы, случайно, — так же тихо спрашивает Файнбубе, — не тот мерзавец, который всучил прокуратуре фотоснимки из Грамцова? Того мерзавца тоже звали Тредуп.
— Снимки? Нет, я не продавал никаких снимков.
Файнбубе оборачивается: — Посмотри-ка на него, Плош. Полюбуйся на его нечистую совесть. На этого лгуна! Труса! — Резко повернувшись к Тредупу, с яростью: — Сволочь! Иуда! Где сребреники, за которые ты отдал на расправу нашего Раймерса? Давай их сюда, подлая душонка!
Пошатываясь, он приближается к столу. Бледный, перепуганный Тредуп все дальше отодвигается в угол.
— Где они? — спрашивает пьяный, упорно надвигаясь и подняв палку. — Куда девал их? Пропил? Прогулял? Где веревка, на которой ты повесишься?
— Я ничего не знаю о снимках, — лепечет дрожащими губами Тредуп. — Нет у меня денег. Ничего.
— Ты понимаешь, что ты натворил, гнида? Вот хвачу тебя палкой по башке! И треснет твоя иудина черепушка! Говори, где деньги?
— Прошу вас, уходите, — умоляет Тредуп. — Нельзя же так… Неужели вы собираетесь меня убить?
Из угла раздается голос Плоша: — Брось, Файнбубе. Не марай руки.
— Убью. Ей-богу, убью. — Длинная жилистая рука протягивается к лицу Тредупа, нащупывает горло, охватывает его пальцами, смяв воротник, и сдавливает кольцом все крепче и крепче.
— Ты упрятал нашего Раймерса в тюрьму…
Тредуп хрипит: — Я тоже в тюрьме… бомбы…
Хватка ослабевает: — Что с бомбами? А ну, без вранья!
Тредуп, торопливо: — Об этом же было в газетах, что меня арестовали… что я будто подложил бомбу Тембориусу… я, Тредуп, ну, вспомните.
— Это верно, Файнбубе, — говорит Плош. — Какого-то Тредупа арестовали из-за бомбы.