ГЛАВА III
КОМИССИЯ ПО ПРИМИРЕНИЮ РАБОТАЕТ
На углу Кальвин- и Пропстенштрассе сходятся садовые заборы оптового купца Манцова и торговца сырьем Майзеля. Оба — члены муниципалитета от демократов, Манцов даже — по соглашению с СДПГ — председатель оного, а Майзель — наш пострел везде поспел — ведает городским информационным бюро Альтхольма.
Прекрасное июльское утро, не слишком жарко, свежий ветер со стороны моря охлаждает солнце, шевелит листвой в саду, где прохаживается Манцов. Он только что вылез из постели, выпил кружку черного кофе, и сейчас с помощью солидной порции жевательного табака пробует избавиться от запаха перегара во рту после вчерашней попойки.
У Манцова в Альтхольме две клички: «белый негр» и «друг детей». Белым негром его прозвали из-за внешности — толстых губ, покатого лба и черных курчавых волос, а другом детей потому, что…
По привычке он заглядывает через забор в соседские сады, хотя знает, что мамаши строго-настрого запретили детям справлять свои «делишки» в саду и вообще подходить близко к манцовскому забору. Прохаживаясь, Манцов не теряет надежды, что вдруг этакая аппетитная малышка лет восьми или десяти… Но его взгляд обнаруживает лишь Майзеля, коллегу по фракции, владельца четырехэтажного склада и повелителя семидесяти старьевщиков.
— Здорово, Франц.
— Привет, Эмиль.
— Вчера долго еще сидели?
— До пяти. Какой-то полицейский обалдуй хотел закрыть ресторан в три часа. Ну я ему вправил мозги.
— Да? — заинтересовался Майзель.
— Выписал ему бумажку, что я, как председатель муниципалитета, отсрочиваю полицейский час до шести.
— Что скажет на это Гарайс?
— Да ничего! Думаешь, он станет портить со мной отношения, — сейчас, когда бойкот уже идет вовсю и турнир должен сорваться?
— Я сегодня брился на вокзале. Бунте говорит, ему придется уволить не меньше трех помощников. Ни один крестьянин больше не заходит, ни стричься, ни бриться.
— Пускай их бреет Гарайс, он же небось научился у отца.
— Тем более что он им уже как следует намылил головы.
Оба соседа оглушительно хохочут, вспугнув стайку птиц.
— Трактирщик у вокзала говорит, что в базарные дни он теперь продает на двести литров меньше пива.
— Все торговцы жалуются.
— Так вот, Эмиль, — с важностью заявляет Манцов, — ты знаешь мое дело. Здесь, в городе, сбыта никогда не было. Зато все коробейники брали у меня: галантерею, духи, косметику, мыло, подтяжки, ткани — в общем, все. А теперь заявили, что больше не могут у меня покупать. В деревнях, мол, спрашивают: ты откуда? Из Альтхольма. Ну и ступай обратно в свой Альтхольм… Ни одна собака не покупает.
— Да, всем, кто из Альтхольма, крышка. Приезжает на машине коммивояжер — масла, смазочные, запчасти — гонят со двора. Оказывается, они заранее переписали номерные знаки альтхольмских автомашин.
— С ума сойдешь, — вздыхает Манцов. — Слушай, может, перед заседанием зайдем, выпьем?
— Не возражаю… А у Мекеля, из его автошколы, семнадцать учеников ушло — все деревенские.
— В сельскохозяйственную зимнюю школу не подано ни одного заявления к началу учебного года.
— Н-да. А болван Фрерксен разгуливает по городу в мундире и еще больше задирает нос.
— Не скажи. Ты не знаешь, что он ездил отдыхать в Штольпермюнде, к морю? Его выжили оттуда через неделю, но как! Комнаты, которые он снимал, кишели клопами, а в его кабине на пляже каждое утро было нагажено.
— Говорят, что мальчишка рассказывал, будто отец вечером, после демонстрации, заявил, что все крестьяне преступники и их надо убивать… Ты не слыхал об этом?
— Зато родители самого Фрерксена сказали: Фриц не должен был этого делать, кидаться на крестьян с саблей.
— Они давно не общаются с ним.
— Гарайсу больше нельзя его держать.
— Послушаем, что он скажет. Ты пойдешь?
— Конечно.
— Тогда пошли, быстренько промочим горло, чтобы не першило.
— В «Тухер»?
— Нет, лучше к тетушке Лизхен. Там хоть иногда клубничка попадается.
— Опять маленькие девочки на уме?
— Всегда. Всегда. Срывай цветок, пока он не увял.
— Блестяще! Надо будет рассказать жене.
Оба оглушительно хохочут, вспугивая птиц.
В большом кабинете бургомистра Гарайса в двенадцать часов собралось около тридцати человек: обер-мастер корпорации, представители объединений розничной торговли, фабриканты, начальник финансового управления советник Берг, от прессы — господа Хайнсиус и Пинкус, духовное лицо — суперинтендент Шварц, владелец кинотеатра, весь муниципальный совет и многочисленные депутаты.