Редис — культура маленькой ошибки. Ему хватает мелочи, чтобы показать характер. Я достал из мешочка горсть своих семян — простых, проверенных; отобрал на ладони целые, ровные, без трещин. Показал Шраму и мальчишке: вот повреждённые — в сторону, вот добрые — в дело. Старший стоял ближе, чем обычно: рассеянный свет с крыльца лег на его лицо, и в этом свете я впервые увидел не только усталость, но и любопытство.
Я не стал делать широкую гряду — наоборот, сжал её до локтя шириной, чтобы тянуться с одной стороны, не вставая ногами на пласт. Бороздки прочертил неглубоко, примерно на палец, и показал жестом шаг: семя — ладонь — семя — ладонь. Не линейка, а ритм. Между семенами — расстояние, чтобы не лезли друг к другу плечом. На каждой бороздке, будто запечатывая письмо, провёл ладонью «швом», возвращая сверху рыхлую крошку: укрыть, но не задушить. Чуть-чуть прижал — не давил, а обозначил: «вот здесь твой дом».
Мальчишка подался вперёд, я дал ему десяток семян и показал на последнюю бороздку. Он ложил с явным усердием и слишком часто — я молча постучал пальцем по двум рядом, отложил одно в сторону и кивнул. Он понял и улыбнулся сам себе. Это была наша маленькая школа, и смех в ней звучал как правильно решённый пример.
Солнце поднялось выше, дневной свет стал плотнее. Я вернулся к своему узкому участку и сделал вокруг него крошечный «воротник» из рыхлой земли — невысокий бортик, чтобы полив ложился в полосы. Чуть выше, на ходу к бочке, вырезал тонкие, незаметные сбросы, чтобы лишнее уходило, не подминая корешок. Шрам ловко поддержал — там, где рабочая рука понимает, слова не нужны.
Подготовив землю, я открыл ещё одну «дверь» — не к воде и не к ветру. На середине прохода, в самом людном месте, где каждому удобно и всё видно, я обозначил место под будущий компост. Не яму «вниз», а неглубокое корыто — площадку, приподнятую над ходом воды, чтобы не набирала лишней влаги. Снял дёрн аккуратно и отложил — он ещё пригодится. На дно положил слой грубых веток — воздух, потом тонкую подстилку из сухой соломы — «матрас». Женщина поставила рядом корзинку с прополотыми сорняками — в ней было всё, что обычно летит за забор «чтоб не мешалось»: корешки, стебли, лист. Я разделил связку пополам: сочное — в компост, засыпаем тонким слоем земли; грубое — пока в сторону, на «крытку». Сверху бросил щепоть золы — от костра у соседей осталась, и ещё тонкий слой земли. Не «хитрость», а порядок. Я показал взглядом на нависающий край крыши: капельник здесь хороший, на случай дождя — «шапку» из дерна положим. Старший кивнул. Шрам тоже кивнул — тем же коротким движением, которое значит «понял» во всяком дворе.
Пока мы хозяйничали у компоста, мальчишка всё косился на мой рюкзак. Панель я держал сложенной и не выносил без нужды, но сегодня жизнью просилось другое дело: мне нужно было проверить записи, которые я делал вчера про наклон участка и отвод воды — и свериться с тем, что получалось на деле. Я раскрыл солнечную панель к югу, положил на край навеса — так, чтобы никому не мешала, — и поднял планшет. Не высоко, не демонстративно. Просто как рабочую тетрадь. Экран вспыхнул ровным матовым светом, и это был тот момент, когда во дворе стало очень тихо.
Я заранее продумал, как это объяснить. Никаких фокусов, никаких «смотри, чудо». Я положил планшет на ладонь, другой рукой показал на солнце, на панель, на тонкий шнур, потом — на экран. На экране — мои же вчерашние фотографии меж: вот дорожка из ветвей, вот «ухо» для воды, вот «до» и «после» маленького отстойника. Я провёл пальцем по снимку, показал жестом «было — стало», «вчера — сегодня». Старший шагнул ближе, но не настолько, чтобы заслонить свет. Женщина прикрыла губы пальцами — не от страха, от того самого уважения, которое бывает к вещам, сделанным с умом. Шрам, как всегда, не менялся в лице, но прищурился глубже. Мальчишка выдохнул, как будто разом сбросил с плеч камень.
Я не дал им устать от «дивной штуки». Сразу же перелистнул к заметкам, где были стрелки уклонов и короткие схемы. Жестами показал: это — моя память, здесь — вода идёт так, а мы поведём её иначе. Панель на солнце тихо работала; я, чтобы не будоражить лишний раз, снял её, сложил и убрал. Старший посмотрел на меня как на человека, который принёс в дом не игрушку, а инструмент. И этого было достаточно.
К середине дня земля на моём узком участке утянула в себя первую влагу и перестала блестеть. Я лёгким движением бросил сверху тонкий «покров» — нарубленную траву, совсем чуть-чуть, чтобы солнце не запекло корку, а влага не убежала так быстро. Мальчишка хотел помогать, но я остановил его жестом: слишком толстая шапка — и семенам будет темно и тяжело. Он притормозил, кивнул, в следующий раз положил в два раза тоньше. Получилось правильно.