Лёнька сел на настил рядом и поджал ноги, чтобы не мешать. У него быстрые глаза. Он редко перебивает, но всё слышит. Роман подошёл тихо, послушал и сказал своё. На целине к гречихе добавим полоску клевера, где только достанем семя. Если семян мало, в июне пройдём луговой полосой, снимем верхушки, просеем на решете. Никита кивнул. Ему по душе дела терпеливые, без крика.
Я перелистнул на планшете схему речки и сверху написал так, чтобы никто не спорил словами. Наша речка узкая как ручей, но по силе течения она река. Зимой поджимает берег. Весной подмывает. Летом держится на ровном уровне и идёт быстро. К весне мы ставим мельницу. Не всю сразу. Фундамент и нижний узел с колесом должны стоять надёжно. Для этого нужен камень. Камня под рукой немного, значит будем брать с умом.
Мы с Матвеем и Никитой прошли туда, где лощинка упирается в воду. Берег низкий, корни торчат, мох, а между корней блестят округлые спины валунов. Речные, тяжёлые. Таким камнем хорошо подпирать стойки, если уложить в жирную глину. Но одних валунов мало. Нужен плитняк для облицовки и порог под колесо.
Я вслух разложил три места, где возьмём камень без беды. Первое — прямо тут, речные валуны. Двигать будем зимой по насту. Сани, верёвка, два ломика и тихий ход, чтобы лёд не рвать. Заранее положим настилы зигзагом на слабых местах. Второе — овраг за перелеском. Там слой слюдяных плит, не чистый сланец, но колется на ладонь толщиной. Этого хватит на облицовку подводной части и сухую стенку у берега. Третье — моренная гряда. Весной мы там находили серые округлые камни. Они плотные. Из них выйдет хорошая подошва под стойки.
Савелий слушал и добавил своё. Он сказал, что раньше камень промораживали, а потом кололи деревянными клиньями. Сухие колышки из плотного дерева забивали в высверленные гнёзда, лили воду, дерево разбухало и рвало камень по доброй воле. Так и сделаем. Железа у нас немного, а клинья каждый выстрогает за вечер. И ещё, сказал он, в глину хорошо подмешивать золу с песком, мышь такую глину не любит. Я записал на экране коротко. Глина жирная, песок, зола. По краю зимой щепоть соли.
Про сам каменный круг мы не договорились. Большой круг без инструмента не выправишь. На первое время поставим колесо и вал, а муку начнём добывать двумя способами. Во дворах пойдут ручные жернова из речного камня. Где не хватит, поставим у общего погреба тяжёлую ступу на настиле. Толочь крупно — и на похлёбку, и на лепёшку хватит.
Дрова решили не оставлять на последний день. Я сказал порядок так, как сам люблю. Поленницы ставим у глухой стены, чтобы северный ветер не вытягивал жар. Север закрываем плотнее, югу оставляем щели для воздуха. Первые месяцы — берёза и ольха. Дуб в свежую печь не любит, тухнет. Осина и верба на ночное тление, чтобы угли дожили до рассвета. Поленья класть в клети плашмя, корой вниз. Делим по дворам, но в общий запас тоже кладём. Если у кого беда, стыдно будет глядеть, как там пусто, а тут гора.
Чуть выше того места, где станет колесо, мы отвели место под коптильню. Простая низкая избёнка на две половины. В одной тёплая копчёвка для рыбы и мелкого мяса. В другой короткая горячая для быстрой работы. Дым пустим петлёй через длинную канаву, набитую камнем и землёй, чтобы остыл и не горчил. Аграфена сразу сказала, где вешать крючья, где тянуть прутья, как солить заранее и как смывать лишний рассол, чтобы рыба не липла. Параскева взяла слово о чистоте. Её слушали, потому что от чистоты в таком деле и вкус, и здоровье. Марфа достала верёвки, стала считать петли. У неё в голове всегда идёт тихая счётная песня.
К вечеру мы собрались под навесом. Я открыл планшет ещё раз. Не ради удивления, ради памяти. Вбил имена без прозвищ. Кто ведёт рассаду. Кто отвечает за кромки у речки. Кто дежурит у общего погреба. Кто стоит у коптильни в день сильного дыма. Кто ночной у печей, кто утренний. Чтобы весной, когда слова побегут быстрее рук, никто не сказал что что-то понял не так.
Матвей долго смотрел, как я стучу пальцами по светлой доске, и наконец спросил без остроты. Как вы жили там, где ты был. Как переживали зиму. Чем держались, если хлеба не хватало. Ему нужно было понять, как подстроить наш лад под новые дела.
Я ответил честно. Там, где я жил, дороги длинные и быстрые. Если дома пусто, по дороге привезут чужой хлеб. Люди привыкли, что если что-то сломалось, ему привезут новое. Мы забыли, как это — не получить ничего. Огород у каждого был, но многие не знали, как растёт хлеб настоящий, не видели, как он наливается на стебле. Мы думали, что он всегда лежит в лавке. И ещё одно. Там люди чаще слушали бумагу, чем землю. Бумага показывает цифры, а земля показывает воду. Здесь вы слышите воду по звуку и ветер по траве. Если к этому добавить чуть-чуть моей бумаги, будет ровнее.