Под конец недели я опять вышел к реке и долго стоял у воды. Речка гудела так, как гудит колесо, которого ещё нет. Я подумал, что если всё пойдёт, как задумано, к следующей осени мы не будем ждать чужой муки. Возьмём камень зимой, укрепим берег, по весне пустим колесо, а летом на стол лягут лепёшки из своей муки. По крайней мере если с мельницей не успеем, то будем молоть в ручную. Не бог весть какие, но свои. И на обмен кто-нибудь увезёт уже не только репу, но и мешок нашей муки. Рыба будет пахнуть ровно, дрова не отсыреют, дети перестанут считать дни до весны по пустой кадке. Тогда всё встанет на место.
Ночью в узком окне у Никиты лёг тонкий ледок, как сеть. Утром его съела оттепель. Речка гудела низко и ровно. Я погладил крышку планшета, выключил его бережно и переложил записи в бумажный блокнот. Иногда важное нужно писать не светом, а графитом. На первой странице я вывел крупно и немного криво — как ребёнок. Весна. И ниже — по строчке каждое имя, каждое дело, каждый участок. Чтобы в пору, когда слова побегут быстрее ног, мы не забыли, зачем всю осень возили бревно, сушили опята, учились пятиться с санями, кормили компост и не ссорились у лаза.
Так и легла наша осень. Не притча и не сказка. Плотная работа и короткое слово. Речке всё равно, как мы её зовём — ручьём или рекой. Ей важно, чтобы мы не путали берега и не лезли с лопатой в полноводье. Земле всё равно, каким письмом я рисую планы. Ей важно, чтобы семя было живое и ложилось в тёплую постель. Людям важно, чтобы вечером в избе было тепло, а утром было что поставить на стол, даже в холодный день. Это вместе и есть наша жизнь. Как её называть — долго думать не надо. Называется она просто. Хозяйство. И мир от этого слова дышит ровнее.
Примечание автора:
Эта история про обычного агронома. Не про чудеса. Здесь ничего не даётся легко. Любое улучшение выходит из земли руками, потом и терпением. Знания помогают. Они экономят силы, подсказывают порядок дел, учат не метаться. Но знания не отменяют лопату, лом, мокрый настил и тяжёлый мешок.
Мы держим реальный ход времени. Урожай не выскакивает за ночь. Семена готовят зимой. Рассаду выводят аккуратно. Почву кормят зелёной массой. Вредителей давят без яда, но с умом и вовремя. Камень под мельницу тянут по насту. Дрова колют заранее. В погреб спускаются тихо, чтобы не пустить сырость. Здесь нет лёгких побед. Есть маленькие, честные шаги, из которых и складывается большой результат.
Герой знает своё ремесло. Но он не волшебник и не спаситель. Он учится у местных так же, как они учатся у него. Он замечает их лад. Он опирается на опыт старших. Он слушает женщин, потому что без их руки дом не держится. Он даёт детям простые поручения, чтобы завтра было кому продолжать. Любое решение проходит через короткий совет и длинную работу.
Наш мир похож на крестьянскую старину, но он другой. Привычные приёмы приходится проверять заново. Где-то помогает полоска клевера. Где-то держит земляной поясок. Где-то не хватает соли или семян, и мы ищем замену. Что-то не выходит с первого раза. Это нормально. Важно вовремя исправлять и не прятать ошибку.
Планшет у героя не волшебная палочка. Это просто записная книжка и его учебник со знаниями по агрономии со светом от солнца. Когда заряд кончается, остаются карандаш и память. Главные решения всё равно живут на земле. На кромке поля. У воды. На настиле у погреба.
В этой книге не будет «раз — и готово». Не будет богатых урожаев за один разворот. Будет скрип телеги на вираже. Будет мокрый рукав на ветру. Будут уставшие ладони. Будет радость от ровной борозды, от сухой поленницы, от мешочка семян, в котором пахнет будущим. Если вы ждёте лёгкости, вам будет тесно. Если вам близко обычное крестьянское «делать по уму и не спешить», тогда вы дома.
Глава 11
Первый лёд пришёл не громко. Ночью прихватило лужи тонкой коркой, а к утру на речке, узкой по виду да крепкой по силе, в затишках у корней легли прозрачные пластинки, и вода под ними гудела низко. Дым из труб шёл ровный, сизый. Доски на настиле звенели сухо, когда по ним проходил человек. Ноябрь всегда так вступает во двор: будто вежливо, но с намёком, что спора не любит.
Я спустился к общему погребу с Дарьей и Марфой. Крышка сухая, петля не скрипит. Воздух на лестнице холодный, но дальше, у полок, тянет сыростью. Пахнет капустой, землёй, щепой и ещё чем-то новым, неприятным. Я провёл ладонью по бревенчатой стене, сжал пальцы. На кромке, где доска встречает глину, серая катышка, мягкая, пушится. Мелкая плесень. В углу, где ближе к полу, синеватый налёт пошёл пятнами. Ничего страшного, если сразу взяться, но ждать нельзя. В ряду репы одна головка почернела у шейки, соседние живы, но влажные. На верхних полках бочонки с груздями стоят ровно, рассол чистый, крышки подпоясаны; с ними порядок. А стена, да пол у стены, да два больших отделения с репой — вот они говорят тихо, но настойчиво: займись нами.