Ещё через минут пятнадцать я увидел то, что искал всё утро и весь вчерашний день — не людей, нет, — работу людей. Небольшую вырубку с ровным, но не до конца вычищенным краем; пяток пней, у двух на срезе виден косой «сруб», как от топора; рядом — на обочине, в тени, лежала палка с намотанной на конец связкой сухой травы. Простая метёлка. Рядом — палочное лезвие, заточенное под углом, — вроде мотыги, только самодельное, на деревянном черене, гладком от рук. Я не стал брать и вертеть, хотя руки чесались, — наклонился, внимательно рассмотрел, и этого было достаточно. Края лезвия были свежими — значит, инструмент в ходу.
С востока подтянулся ветер, и вместе с ним — запах дыма. В этот раз — настоящий дым, лёгкая вуаль, без смолы и без гарей — как от печи, в которой сушат, а не жгут. Я остановился. Всё внутри сказало «к людям», но профессиональная осторожность сказала «погоди». В незнакомом месте лучше сперва дать себе задание, которое точно получится, — мелкая победа собирает голову в узелок.
Задание было простым: найти удобное место на ночь и подготовить, будто мне снова предстоит ночевать одному. И даже если я сегодня разгляжу людей — не идти к ним на ночь глядя. Утро, как и земля, любит неспешных. Я сошёл с колеи чуть выше, на гребень — там легче смотреть и тяжелее оставлять запах. Наткнулся на пару подосиновиков — крепких, рыжих, с чистым трубчатым слоем — положил в боковой карман рюкзака, мысленно отметив: ужин будет не пустой.
Ближе к вечеру тропа вывела меня к кромке небольшой поляны, за которой шёл кустарник и уже тянулись ровные линии чего-то вроде огородов. Я присел в тени и долго смотрел, не мигая. Земля была перевёрнута пластами неглубоко, как лопатой, междурядья широкие, местами с сорной каёмкой, где-то даже ровные гряды. На одном — крупные листья, вроде бы капуста, но сорт не узнавал, листья толще, с другой жилкой. На другом — что-то из семейства тыквенных, но завязи сидят иначе, чем у наших кабачков. Грядки были без излишней вылизанности, и это почему-то обрадовало: тут не мучают землю до последней капли, а работают по силам.
Я не подходил ближе. Сидел и смотрел, пока сумерки не начали сгущаться. Один раз по межам прошёл человек — худой, в длинной рубахе, с палкой через плечо. Он окинул взглядом грядки, поправил что-то у края и ушёл, не подозревая, что в двадцати шагах затаился чужой с котелком и рюкзаком. Я медленно выдохнул и отступил назад — не сейчас.
Ночлег устроил в сотне шагов, в еловом закутке, где лес скрывает звук. Огонь — маленький, подложил под котелок камни, чтобы не оставлять «подпалины». В котелок — вода, парочка подосиновиков, тонкий ломоть сала, щепоть соли. Чай? Нет, сегодня без чая — экономия. Пока суп «доходил», я выточил из веточки простую вилочку, чтобы не обжигаться, и записал короткие мысли: «огород — севернее», «гряды — широкие», «прореживание — слабое», «жильё — восточнее, по запаху дыма». Писал без выводов. Выводы — утром.
Ночью лес шумел глухо и глубоко, как море. Дважды мне послышались шаги в стороне — не зверь, слишком аккуратно. Я не поднялся, только подтянул рюкзак под ребра и лежал, считая вдохи. Сон пришёл без труда и ушёл так же легко.
Утром я вернулся к краю поляны уже не с пустыми руками. Планшет я включил ещё с рассвета, чтобы проверить — вдруг чудо — и улыбнулся сам себе: чудес не бывает, зато есть память и фото. Я выбрал простое: сфотографировал схему междурядий, сделал пару заметок — не о сортах, а о том, как вода стоит в колеях, где проседает гряда, где поднимается буртик. В голове быстро складывался первый «пакет помощи» — не волшебный и не громкий: три вещи, которые можно сделать хоть завтра в любом огороде, без денег и науки. Первое — дать воде путь (прорезать маленькие «уши» для стока в междурядьях), второе — не топтать проходы (поставить пару коряг у края, чтобы ноги шли по ним, а не по земле), третье — убрать корку после дождя лёгким рыхлением, не переворачивая пласт. Я записал это в блокнот, но подчеркнул: «не лезть сразу, без спроса».
Полдня я бродил параллельно «человечьему» краю, не высовываясь, просто изучая. В одном месте заметил смешную, но важную мелочь: на границе огорода и кустарника росла полоска дикой мяты. Её не вырывали. Либо её тут не ценят и не знают, либо просто руки не доходят — работа есть везде. Я сорвал один лист, потер в пальцах и вдохнул — аромат был яркий, но более терпкий, чем у нашей. Я улыбнулся краешком рта — хорошо будет в чай, если дойдёт дело до чая.