— Видишь ли, Шарло, во всем Париже, а может быть, и во всей Франции осталось только два Бантара: ты да я. Если бы у Коммуны было больше шансов победить, если бы революция не чувствовала уже на своей шее петлю, будь я уверен, что мы даем последний бой за освобождение трудящихся, я бы первый позвал тебя на баррикаду. Но бой этот не последний. Мы будем драться с версальцами, пока руки не откажутся нам служить. Каждый наш выстрел, смерть каждого из защитников Коммуны отзывается в сердцах и умах угнетенных всего мира, пробуждает в них гнев и ненависть к палачам и поднимает их на борьбу… Понимаешь ты меня, Шарло?
— Я все понял, — ответил Кри-Кри, смотря в упор на Жозефа. — Но я не понимаю, почему мне нельзя умереть за Коммуну?
Жозеф улыбнулся.
Набив трубку, он продолжал:
— Сорок лет тому назад я переживал те же чувства, какие волнуют теперь тебя. Отец не взял меня с собой, когда ушел драться на баррикады. Умирая, он сказал мне и брату Жану — твоему отцу: «Еще не один раз придется рабочим браться за ружье, чтобы сбросить со своей шеи вампиров-капиталистов. Мой отец брал Бастилию, я свергал Луи-Филиппа, а вам придется свергнуть Наполеона Третьего. Я хочу только одного — чтобы имя Бантара упоминалось в истории всех революций». Так вот, Шарло, я хочу того же, о чем мечтал и мой отец… Под Седаном, в бою за родину, убит Жан Бантар, твой отец. У меня нет сына. Из всех Бантаров нас осталось только двое… Я хочу, чтобы в предстоящем и, я уверен, последнем, победном бою ты представлял род Бантаров.
Слова дяди Жозефа глубоко взволновали Кри-Кри. Еще яснее стала для него цель борьбы, очевидцем которой он был. Его радовала и смущала ответственность, которую возлагал на него Жозеф.
Как бы отвечая мыслям мальчика, Жозеф сказал, мягко улыбаясь:
— Очень часто в жизни людей бывают такие моменты, когда человек за один день становится старше, мудрее на целых десять лет… Так и ты, Шарло!..
Жозеф хотел еще что-то сказать, но вдруг по-детски рассмеялся:
— Смотри-ка, с какой прытью сюда несется твоя хозяйка Дидье!
Прямо по направлению к баррикаде, семеня ногами, плыла полная низкая фигурка тетушки Дидье. От быстрой ходьбы ее полные щеки тряслись, как желе; белая наколка качалась на голове. Тетушка Дидье задыхалась от быстрого бега.
— Кри-Кри! Кри-Кри! — звала она пронзительным голосом.
Увидев хозяйку, Кри-Кри на мгновенье растерялся, но быстро сообразил, что присутствие дяди спасает его от всех возможных неприятностей.
Он выскочил вперед, навстречу тетушке Дидье:
— Мадам Дидье, не трудитесь искать меня, я здесь!
— Не будь я честная вдова мадам Дидье, если во всем Париже найдется второй такой нахальный и дерзкий мальчишка! Ты, видимо, воображаешь, что я долго буду терпеть такое безобразие! Или ты сейчас же вернешься со мной в кафе, или…
— Здравствуй, тетка Дидье! Чего ты кричишь? — откровенно подсмеиваясь над старухой, сказал Жозеф.
Тетка Дидье так и обомлела. Она никак не ожидала увидеть здесь ненавистного ей депутата.
— Здравствуйте, гражданин Бантар! Ну, скажите на милость, что мне делать с Кри-Кри? — захныкала она. — Сами посудите, я с ним добром, а он… Ведь я сама тружусь день и ночь… Я его освобождаю каждый день на два часа, как было угодно постановить вашему правительству.
— Ну что ж! Кри-Кри сейчас здесь больше не нужен и может итти с тобой. А если он и прогулял лишнее, то большой беды в этом нет. Комиссия по охране труда подготовляет декрет об отпусках, так что, милая моя, тебе придется примириться с тем, что Кри-Кри должен будет немного отдохнуть.
— Что вы, что вы, гражданин Бантар! Да разве я возражаю? Пусть мальчик отдохнет. Ведь он, бедненький, так много бегает! — не удержалась она, чтобы не уколоть Кри-Кри, но ни он, ни Бантар не обратили на эти ее слова никакого внимания. — Ну, идешь, что ли?! — злобно крикнула она, оборачиваясь к Кри-Кри.
— Иду, иду, — нехотя сказал Кри-Кри и пошел рядом с хозяйкой.
Тетушка Дидье поглядывала на мальчика, как кошка на попавшую к ней в лапы мышь. В то же время она ясно сознавала, что ее власть над Кри-Кри утеряна безвозвратно. Несмотря на его видимую покорность, она теперь побаивалась его. А тут еще этот бунтовщик Бантар со своими декретами и правилами!
Ох, с каким удовольствием дала бы она своему подручному здоровенную затрещину, как бывало прежде, в «хорошие дни»!
И тетушка Дидье тяжело вздохнула: увы, этих дней не вернешь, а о затрещинах, пожалуй, придется забыть навсегда.
Глава восьмая
У ТРЕХ КАШТАНОВ
Утро выдалось ясное, прохладное и солнечное. Такие утра бывают только в Париже: вдруг спадает предутренняя пелена, окутывающая город, и взорам сразу открывается Париж с его высокими строениями, узкими уличками и старенькими, будто вросшими в землю жилыми домами.