— Прекрати болтовню! — грубо прервал офицер поток красноречия тетушки Дидье. — Следы крови там, на улице, ведут прямо к твоему кафе.
— Пусть гром господний разразит меня! Пусть у меня отсохнет язык, если я вру! Я одинока, как пень! У меня живет только мой подручный, бедный сиротка Шарло. Да и тот ушел со вчерашнего утра. Я послала его за цикорием, а его все нет! Ума не приложу, куда он девался! Без него я, как без рук. Хоть торговля и слаба в эти дни, но все-таки разве одной управиться?.. Ведь я бедная вдова, одинокая женщина…
— Ты не очень-то напирай на то, что ты женского пола, — сердито сказал офицер, которому надоело слушать ее болтовню. — Мы прекрасно знаем, какие теперь бывают женщины. Мы вчера убедились в этом, сражаясь с женским батальоном. Ну и бабы! Им ни огонь, ни штык — все нипочем. Так что ты, тетушка, не очень напирай на то, что ты женщина! Лучше говори всю правду…
Тетушка Дидье только что собралась засыпать офицера новым потоком объяснений, как вдруг ее ухо уловило крик Мари:
— Мадам Дидье! Мадам Дидье!
И, к великому ее удивлению и ужасу, в дверях кафе показался Кри-Кри, которого вела под руку Мари. Мальчик был неузнаваемо бледен. Из руки, почти у самого плеча, струйкой стекала кровь, окрашивая в алый цвет разорванный рукав куртки. Мари, как всегда, шла легкой походкой, хотя на одной ее руке висел Кри-Кри, на другой — корзинка с цветами.
— Это еще что за птицы? — вырвалось у офицера.
— Боже мой, да это Кри-Кри! Но в каком виде! Что с ним случилось?! Вечно этот мальчишка суется, куда не надо!
Мари совершенно вошла в роль. Казалось, это была не та девочка, которая четверть часа тому назад беспомощно спрашивала у Кри-Кри, что делать с шаспо. Она говорила, и голос ее звучал естественно, и убедительно:
— Подумайте только, мадам, бедняжка Кри-Кри ранен еще со вчерашнего дня! Но он хотел скрыть это от вас и сбросил повязку. Теперь рана снова открылась. Я нашла его на пустыре, около окошка его каморки, истекающего кровью. Он хотел достать цикорий по вашему поручению, но его ранили у форта Мишель, когда он возвращался домой. У него, должно быть, серьезная рана. Он забрызгал кровью меня и все кругом…
— Так вот откуда следы крови! — радостно вскричала тетушка Дидье.
Ослабевший Кри-Кри заговорил тихим голосом!:
— Извините, мадам Дидье, я растерял весь цикорий. Когда меня ранили, я нагнулся, чтобы его собрать, но у меня закружилась голова. А я не смел показаться вам на глаза без цикория, — добавил он сокрушенно.
Но офицер не склонен был так легко поверить рассказам детей.
— Что ты там плетешь, щенок? Меня это мало интересует. Лучше скажи, почему у тебя лицо в копоти? Тоже понюхал пороху? Знаю вас, канальи!
Почувствовав опасность, Мари бросилась вперед, заслоняя Кри-Кри своей хрупкой фигуркой.
— У него лицо не в копоти, а в слезах. Его ранили, ему больно. Его надо скорее перевязать, — бормотала она, — он может истечь кровью.
— Брось эти нежности! — грубо сказал офицер. — Эй ты, раненый, покажи-ка свои руки. Готов пари держать, что они еще недавно держали шаспо.
— Господин капитан, вы только посмотрите на его глаза, — не то со смущением, не то со злобой сказал жандарм. — Ни дать, ни взять — волчонок, который сейчас бросится и перегрызет вам горло зубами.
И действительно, лицо Кри-Кри было страшно в эту минуту. Глаза его сверкали ненавистью. Стиснув зубы, сдерживая дыхание, он думал только об одном: «На мне знамя! Оно должно быть спасено! Я не должен связываться с офицером. Так сказал дядя Жозеф».
В это время он почувствовал, что силы покидают его. Перед глазами поплыли зеленые круги. Лицо и фигура тетушки Дидье начали расплываться, таять, золотые галуны офицера терять блеск.
— Довольно разговоров! — решил офицер. — Поставим его к стенке! Мы наверняка от этого ничего не потеряем! — Он злобно толкнул Кри-Кри по направлению к двери.
Кри-Кри еле удержался на ногах, но не издал ни одного звука.
Только тетушка Дидье умоляюще сложила руки и испустила легкое:
— Ах!
Самообладание Кри-Кри окончательно вывело из себя офицера:
— Чего ж ты молчишь, звереныш? Оглох, что ли?
Но Кри-Кри, к которому вернулось сознание, только гордо выпрямился, не разжимая губ. Мари умоляюще протянула руки. От волнения слова застряли у нее в горле.
— Анри, чего ж ты медлишь? Прикончи его! — обратился офицер к одному из жандармов.
Жандарм грубо схватил Кри-Кри за руку и за шиворот. Несмотря на слабость, мальчик быстро выдернул руку. От резкого движения куртка его лопнула, предательски обнаружив красную полосу.