Все то время, что Саксон провела в больнице, включая первую и вторую операции, которые буквально дважды спасли ей жизнь, все, чего я хотел — чтобы она очнулась. Чтобы с ней все было в порядке. И она очнулась. Но «в порядке» — не то слово, которым я бы ее описал.
Сразу же она стала другой.
Холодной.
Разъяренной.
Готовой сжечь весь мир дотла.
Но хотя я понимаю ее обиду, мне никогда не приходило в голову, что она будет ненавидеть и меня тоже. Каждая моя клетка готова бороться. Быть рядом с ней, не позволять причинить ей вред, пока мы наказываем тех, кто это с ней сделал. Но она, кажется, полна решимости позволить боли и страданиям разрушить себя до основания. И это страх, который преследует меня по ночам.
Потому что я видел такое же выражение лица у моей матери перед тем, как она покончила с собой.
Мои пальцы бегают по клавиатуре, обыскивая все места, которые я знаю, в поисках любых следов Виолы или Нико. У меня пока ничего нет, но я это чувствую. Мы приближаемся. Это лишь вопрос времени, когда мы настигнем их обоих, и я смогу всадить две пули прямо им в черепа.
У меня есть желание притащить Виолу сюда, когда найду ее. Позволить Саксон вонзить один из своих каблуков прямо ей в глазное яблоко и слушать, как она кричит в чистой агонии. Но сделать это означало бы показать Саксон жизнь, полную крови и насилия, а это опасный путь. Однажды почувствовав власть причинять боль другому, отнять чью-то жизнь, назад дороги нет. Ты начинаешь жаждать этого, как наркоман ищет свою следующую дозу.
Дверь в мой кабинет открывается и с силой захлопывается, сотрясая стены. Я поднимаю взгляд и вижу очень злую Саксон, которая смотрит на меня в упор. Я откидываюсь на спинку кресла, уделяя ей все свое внимание, но это так же эффективно, как тот поцелуй. С мстительным огоньком в глазах я не удивлюсь, если она планирует мое убийство.
— Ты снова накачал меня наркотиками, — рычит она.
Я сохраняю спокойствие.
— Надо было слушаться.
— О! — усмехается она. — Потому что не дай бог я не сделаю по-твоему. У тебя были когда-нибудь отношения, в которых не ты всем заправляешь?
— Это то, что у нас? Отношения? — спрашиваю я. — И отвечая на твой вопрос — нет, не было, и я, черт возьми, не собираюсь начинать сейчас, если это значит стоять в стороне, пока ты убиваешь себя!
— Я уже мертва! — Ее голос эхом разносится по комнате, а слова бьют прямо в грудь. — Ты не понимаешь? Похороны, на которых ты был, могли бы с таким же успехом быть настоящими!
Я вскакиваю с места и качаю головой.
— Не говори так.
— Почему? Потому что знаешь, что это правда? — Она дразнит меня, и я чувствую, как мой гнев поднимается на поверхность. — Я больше не хочу жить! Я не хочу жить, зная, что мой ребенок умер!
Может быть, это страх, или сдерживаемые эмоции, связанные с беременностью, но во мне все взрывается. Моя сдержанность ломается, кулак сжимается.
— Наш ребенок! — реву я. — Наш ребенок умер! Я тоже потерял этого ребенка!
Она закатывает глаза и отворачивается, пока я приближаюсь.
— Ага, и я уверена, ты так убиваешься горем.
Я прижимаю ее к стене и со всей силы бью кулаком рядом с ее головой.
— Не надо. Не смей так говорить. Это убивает меня изнутри.
— Говорит парень, который сделал вазэктомию в восемнадцать лет, потому что не хотел детей.
Это удар, и я его ожидал, но он все равно попадает в цель, и я ломаюсь еще немного.
— Не хотел! — кричу я. — Или, по крайней мере, не хотел, пока...
— Пока что? — Она кладет руки мне на грудь, используя всю силу, чтобы оттолкнуть меня. — Говори!
— Пока не встретил тебя! — Мои слова заставляют ее вздрогнуть. — Пока не понял, что семья с тобой — это, блядь, возможно. — Она фыркает и качает головой, уставившись в пол. — Но, думаю, это тоже мертво, судя по тому, как ты едва можешь на меня смотреть.
Наконец ее глаза встречаются с моими, и боль, которую я в них вижу, грозит разбить мое холодное, черное сердце. Саксон — одна из самых сильных женщин, которых я знаю, и видеть ее в такой душевной муке — это сокрушительно.
— Я не смотрю на тебя, потому что это больно. — Ее голос дрожит, когда стены, которые она воздвигла, чтобы держать всех снаружи, начинают рушиться. — Потому что каждый раз, когда я вижу тебя, каждый раз, когда смотрю в твои глаза...