Рыдание вырывается из нее, за ним еще одно, не давая закончить фразу, но ей и не нужно. Я понимаю. Впервые с тех пор, как она очнулась, я, блядь, понимаю.
Я обнимаю ее, когда она окончательно ломается, выпуская всю агонию, которую держала внутри. Слезы текут из ее глаз, и она хватается за все, до чего может дотянуться. Свои волосы, мой костюм, свою футболку, мою шею. Это разрушает ее. Разрывает на части, пока ничего не остается, и все, что я могу — держать ее.
Поглаживая ее по спине, я чувствую, как испытываю ту же боль, что и она, шепча, что я с ней. Что все будет хорошо. И я молюсь Богу, в которого не верю, чтобы мои слова оказались правдой.
Моя спина прислонена к стене, а Саксон лежит на полу. Ее голова у меня на коленях, пока я провожу пальцами по ее волосам. Потребовалось время, чтобы она пережила срыв, пронесшийся по ее телу, как торнадо, но мы справились. Вместе.
Она смотрит на меня усталым взглядом, и тень улыбки просачивается сквозь боль.
— Я встретила его, знаешь. Нашего ребенка.
— Встретила?
Она кивает.
— Думаю, это было во время операции. Первой.
Миллион мыслей проносится в голове одновременно, включая тошнотворное осознание, что я чуть не потерял ее, но я мягко улыбаюсь ей в ответ.
— Расскажи мне о нем.
И она рассказывает. Часами мы лежим там, разговаривая о том, что у него были мои глаза и ее улыбка, и представляя, какой была бы наша жизнь с мини-копией нас, бегающим и сеющим хаос в мире. Она говорит о нем с такой любовью и страстью, что я начинаю видеть искры девушки, которую думал, что потерял навсегда. И когда мы оба засыпаем прямо там, на полу моего кабинета, мне снится маленький мальчик с ямочками, как у Саксон.
Комната наполняется криками, отражаясь от стен и звуча для меня словно музыка. Один из членов Братвы стоит, опустив голову, с запястьями и лодыжками, прикованными к стене передо мной. Он в моей власти, и он, мать его, это знает.
— Говори, где она, — требую я.
Кровь капает из раны, пока он стонет от боли.
— Я сказал тебе. Я не знаю, о ком ты говоришь, но даже если бы знал, я бы не сказал.
Бросив нож, я сжимаю кулак и со всей силы бью его по лицу.
— Неправильный, блядь, ответ, мусор.
Нам удалось схватить этого отброса из Братвы у спортзала, где была Виола в день, когда стреляли в Саксон. Я отправил Романа и Чезари следить за ним, чтобы увидеть, появится ли там снова Виола. Она не совсем глупа, но она тщеславна. И хоть следов Виолы не было, этого придурка видели болтающимся рядом, будто он кого-то ждал. Когда он наконец собрался уходить, Чезари схватил его.
— Я уже знаю, что она переметнулась, — цежу я ему в лицо. — Просто скажи, где она, и я не буду вырывать твои гребаные зубы и заставлять глотать их.
Он плюет кровью мне под ноги.
— Пошел ты, итальянское отребье.
Я усмехаюсь, всегда находя забавным, когда они притворяются крутыми, будучи просто слабыми сучками. Подойдя к толстой цепи, лежащей кучей на земле, я поднимаю ее и складываю вдвое, крепко сжимая в руке.
— Советую тебе сказать, где она, иначе ты почувствуешь боль, перед которой все предыдущее покажется щекоткой.
Его кадык дергается от тяжелого глотка, когда он смотрит на цепь.
— Клянусь Богом, я не знаю, о ком ты говоришь.
— Я, блядь, не верю, — говорю я, хлестая цепью по его боку. — Где она?
Он ревет от боли, ему требуется минута, чтобы отдышаться.
— Черт!
— Давай. — настаиваю я. — Сдай маленькую сучку, и боль прекратится. Все просто. — Он ничего не говорит, поэтому я снова хлещу его. — Мне больше нечем заняться. Я могу продолжать это, блядь, весь день.
Когда я снова поднимаю цепь, он ломается.
— Ладно, ладно. — Он делает паузу, чтобы сделать несколько вдохов. — Опиши ее мне. У них у всех есть свои сучки.
— Худая. Каштановые волосы. Богатая. Избалованная принцесса с проблемами границ.
Он усмехается.
— О, да. Это сужает круг примерно до половины Манхэттена.
— Гребаный придурок! Она ходит в тот спортзал, у которого тебя видели! — Мое терпение на исходе. — Она застрелила дочь Далтона Форбса по его приказу.
Улыбка появляется на его лице.
— А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем.
Мои глаза расширяются.
— Далтон трахает Виолу?
— Если ее так зовут, то да, — беззаботно говорит он. — Я с ним не близок. Просто часто видел их вместе.