— Я прослежу, чтобы она их получила, — заверяю я его.
Он благодарит меня и направляется к двери, когда останавливается и его глаза сужаются на стопку бумаг на моем столе.
— Что это?
Я слежу за его взглядом, а затем качаю головой.
— Ты знаешь, что я больше не могу обсуждать это с тобой.
— Нет, — говорит он. — Я знаю эту татуировку.
Взяв фотографию — стоп-кадр видео с момента убийства Паоло — я снова просматриваю ее.
— Где?
— Прямо здесь. На ее левом запястье. — Он указывает на место, которое я принял за тень. — Мы с Сайласом водили Скарлетт делать эту татуировку на ее двадцать первый день рождения.
Нет.
Этого не может быть.
Ни одна мать не сделала бы такого со своим ребенком, тем более Скарлетт.
Я бросаюсь к столу и быстро ввожу пароль, чтобы разблокировать компьютер. Открыв видео, я даю ему проиграться и сосредотачиваюсь на левом запястье. Точно, татуировка там. Я приближаю и снова проигрываю, останавливая, когда она оказывается в положении, где татуировку видно лучше всего.
Мои глаза сужаются, когда я изучаю каждый дюйм рисунка, и все обрушивается на меня разом, как тонна кирпичей.
«Ты был прав насчет лояльности, — цедит Далтон. — Это ценное качество, когда они действительно тебе преданы».
Мои мысли перескакивают с той ночи на разговор с тем членом Братвы в сарае.
«А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем».
И наконец, сама Саксон.
«Кейдж, ты меня не слышишь! — кричит она в панике. — Это не она! Это была не она!»
«Откуда ты можешь быть так уверена?»
Плечи Саксон опускаются.
«Потому что я знаю, кто это сделал!»
— О Боже, — выдыхаю я.
Я отталкиваюсь от стола, не заботясь о том, что стул врезается в шкаф позади него, и выбегаю из кабинета, чтобы найти Саксон. Когда нахожу, она сидит на кровати, закутавшись в одеяло. Я обхожу и встаю перед ней на колени.
Положив руки ей на щеки, я смотрю ей в глаза, чтобы убедиться, что она слушает.
— Я понял, — говорю я ей. — Ты слышишь меня? Я понял, и ты в этом не одна. Она заплатит за то, что сделала с тобой. Они оба заплатят.
Ее глаза начинают слезиться.
— Ты знаешь.
Я киваю.
— Я знаю. И я на твоей стороне. Мы дадим им то, что они заслужили. Мы сожжем весь гребанный город дотла, ты и я. Если тебе это нужно, мы сделаем это. Вместе.
Она бросается ко мне, крепко обвивая руками мою шею, а я прижимаю ее так же крепко. Я нежно целую ее в плечо и прихожу к выводу, который пугает меня так же, как и интригует.
— Пора мне перестать ограждать тебя от правды.
Разбитое сердце и предательство идут рука об руку. Если задуматься, одно не существует без другого. В конце концов, предательство никогда не исходит от врагов. Оно исходит от самых близких. От тех, в ком ты был так уверен, что они никогда не сделают ничего столь жестокого.
— Т-ты думаешь, он убил моего дедушку? — спрашиваю я.
Кейдж осторожен, говорит мягким тоном, показывающим мне, что он понимает всю серьезность того, что говорит.
— Мы не думаем, милая. Мы знаем.
Я делаю глубокий вдох. С того дня, как я узнала, что он знал, где я нахожусь, и даже не пытался договориться о моем освобождении, я поняла, что мой отец совсем не тот человек, за которого я его принимала, но это уже другой уровень.
— Есть кое-что еще, — говорит мне Кейдж. — Мы думаем, что именно она нанесла последний удар, введя воздух в его капельницу.
Это бьет прямо в сердце. Мой дед был хорошим человеком. У него была добрая душа, и он всегда ставил семью на первое место. Он бы буквально снял с себя последнюю рубашку, если бы думал, что это сделает тебя хоть немного счастливее. И чтобы они сделали с ним такое...
— Он заслуживал гораздо лучшего.
Рафф кивает в знак согласия.
— Это точно.
Я расправляю плечи и заставляю себя оставаться сильной, пока мы продолжаем.
— Что еще?
— Сакс, — предостерегающе говорит Кейдж.
— Я справлюсь, — заверяю я его. — Что еще?
Он выглядит так, будто не верит ни единому моему слову, но все равно продолжает.