— Она особенная, а не глухая, — остроумно замечаю я.
Делейни смотрит на Виолу и улыбается, кажется, милая девушка.
— Мне нравятся твои туфли, Эллис.
Но она даже не реагирует, все еще листая телефон. Нокс вскидывает на меня бровь.
— Уверена?
Я закатываю глаза и смотрю на Виолу.
— Эллис? — Тишина. — Эллис!
Наконец она приходит в себя.
— Блядь. Что?
— Я сказала, мне нравятся твои туфли, — повторяет Делейни.
Виола смотрит на свои туфли и затем улыбается.
— О, спасибо!
Как только ее внимание возвращается к телефону, мы все обмениваемся сочувственными взглядами. Мне должно быть стыдно, но учитывая все, что она сделала до того, как мы подружились, я считаю, что это карма настигает ее.
Татуировка заняла больше десяти часов, и после первых двух моя спина онемела, за исключением пары чувствительных мест. Я узнаю все о том, как Нокс познакомился с Бэмби, как он ее называет, и как они влюбились, несмотря на то, что были из разных социальных слоев. Виола и Нико засыпают на диване где-то на середине, но Кейдж не спит, наблюдая за Ноксом как гребаный ястреб все это время.
— Так, — говорит Нокс, выключая машинку и откладывая ее в сторону. — Дай я немного протру, и потом можешь посмотреть.
Я чувствую, как по спине проводят бумажным полотенцем, и затем мне разрешают встать. Кейдж встает, загораживая меня от Нокса и Нико, пока я поднимаюсь и использую футболку, чтобы прикрыть грудь. Я подхожу к зеркалу и любуюсь своей новой татуировкой.
Большие черные ангельские крылья резко контрастируют с моей смуглой кожей, но они так точно отражают все, через что я прошла в последнее время, что я понимаю: я сделала правильный выбор.
— Мне нравится, — выдыхаю я.
Нокс ухмыляется, гордясь своей работой.
— Ты выглядишь крутой.
И что еще лучше, я себя такой и чувствую.
Пока поездка в Род-Айленд заставила меня усомниться в своем рассудке и поклясться больше никогда не путешествовать с Нико и Виолой, дорога домой была намного тише. Эти двое на заднем сиденье проспали почти все три с половиной часа, пока я то засыпала, то просыпалась.
— Где мы? — сонно спрашивает Виола, протирая глаза.
— Почти на Лонг-Айленде, — отвечаю я. — Хорошо вздремнула, Эллис?
Она фыркает и откидывается на сиденье.
— Тьфу. Я же говорила, та татуировка напомнила мне «Анатомию страсти».
— И первое имя, которое пришло в голову, было не Мередит? — Я отмахиваюсь. — Все. Мы больше не можем дружить.
Посмеиваясь, она обнимает меня с заднего сиденья.
— Жаль, но я от тебя никуда не денусь.
Через несколько минут мы подъезжаем к дому Раффа, и близнецы выходят из машины. Виола потягивается, прежде чем вяло помахать на прощание, а Нико плетется за ней, будто с тяжелого похмелья. Кейдж смотрит на меня и устало улыбается.
— Ты в порядке?
Я киваю.
— Спина немного болит, но мне было очень весело.
— Хорошо, — говорит он, кладя руку на рычаг переключения передач, собираясь сдать назад, но прежде чем он успевает выехать с подъездной дорожки, крик заставляет нас обоих вздрогнуть.
Он снова ставит машину на парковку, и мы одновременно выскакиваем наружу и бежим вверх по лестнице. Как только мы заходим внутрь, перед нами предстает сцена из гребанного фильма ужасов. Виола стоит на коленях, кричит во всю глотку, а Нико стоит рядом, в шоке и дрожит.
Рафф сидит в кресле посреди комнаты. Его глаза и рот широко открыты, будто он застыл в страхе. Его кожа бледная, не считая синяков вокруг горла, и крови от шести пулевых ранений в груди, которые совпадают с татуировками Кейджа.
Мое сердце разбивается, когда реальность обрушивается на меня.
Рафф мертв.
Все происходит, как в замедленной съемке. Я чувствую, как моя кровь закипает, пока я смотрю на человека, который был мне отцом дольше, чем мой собственный. Виола не перестает кричать и рыдать, хватая его за руку, будто это каким-то образом вернет его к жизни. Нико застыл в трансе, слезы текут по его лицу, пока он остается совершенно неподвижным.
Я делаю шаг к телу и смотрю на дыры, пронзающие его торс так же, как они пронзали моего отца. Всего за несколько секунд я практически вижу повтор того, что произошло. Его задушили до смерти, а затем надругались над трупом, выпустив в него шесть пуль, точно в те места, куда стреляли в моего отца.