Должно быть, они одолели его числом. Напасть, когда он меньше всего этого ожидал, и не дать ему шанса отбиться. Дмитрий — трус, который полагается на других, чтобы делать свою грязную работу, так что меня не удивит, если он заставил своих головорезов задушить его, прежде чем выстрелил в него.
Я качаю головой, не желая верить, что его больше нет.
— Надеюсь, вы с Сайласом и моим отцом там зажигаете, воссоединившись.
Я стою снаружи с Романом, пока Данте и его люди выносят Раффа в мешке для трупов. Не буду приукрашивать — на это тяжело смотреть. Я всегда представлял, что он доживет глубоко за девяносто, сидя в своем кресле и все еще выбирая телешоу в черно-белом формате. Вместо этого его отняли у нас, как и многих до него.
— Если Дмитрий думал, что я охотился за ним раньше, — тихо рычу я, — то теперь ему даже не снилось, что я с ним сделаю.
Ро кивает, доставая бумажку из кармана.
— Я нашел это приклеенным к затылку Раффа.
Я беру маленький клочок бумаги и читаю.
Выглядит знакомо, Кейджи?
Похоже, я все-таки не был следующим.
— Д.П.
Мой гнев вспыхивает с новой силой, и я сминаю записку в кулаке.
— Это означает войну. Мне плевать, если придется убить каждого гребанного члена Братвы, который попадется на пути. Я хочу носить его кишки как почетное ожерелье.
Переступая порог дома, я одновременно вымотан и на взводе. Саксон бежит через прихожую и врезается в мою грудь, обвивая руками шею. Бени следует за ней и одаривает меня печальной улыбкой.
— Он благополучно добрался до похоронного бюро? — спрашивает он.
Я киваю.
— Роман остается там на ночь. Завтра его сменит Чезари.
В Семье принято, чтобы за теми, кто умер с честью, присматривали до погребения. Я сопровождал катафалк от самого дома Раффа, чтобы Дмитрий и его придурки не попытались уничтожить тело в пути. Роман ехал со мной, и когда мы прибыли, он уважительно кивнул и зашел внутрь вслед за персоналом похоронного бюро с Раффом.
— Если я тебе не нужен, я бы хотел взять завтрашний вечер, — просит он.
— Разрешаю, — говорю я ему. — Роман заменит тебя здесь. Мне нужно, чтобы ты завтра днем побыл с Саксон, пока я улажу кое-какие дела.
— Непременно.
Саксон зарывается лицом мне в грудь, вдыхая мой запах, и в каком-то смысле это помогает. Но так же, как когда она очнулась в больнице, я чувствую, как части меня закрываются. И результат тот же.
Единственное, что поможет мне исцелиться — добраться до Дмитрия и разорвать его на части.
Одна из самых тяжелых частей потери кого-то — это переживать эту потерю снова и снова, сообщая новости их близким. Будто ты в бесконечном цикле горя и страданий, мысленно переживая момент, когда часть твоего мира умерла. И этот раз не будет исключением.
Виола высоко держит голову, идя рядом со мной в здание. В ее глазах нет ни слезинки, что говорит мне: она все подавила и заглушила в себе. В этом она похожа на меня. Мы сильнее, когда отказываемся признавать боль.
— Готова? — спрашиваю я ее, останавливаясь у двери.
Она сухо усмехается.
— Хочешь не хочешь, а надо.
Завернув за угол, я вижу женщину, которая столько лет была рядом с Раффом. Сесилия всегда была красивой женщиной. Даже в ее возрасте, с ее смесью седых и светлых волос до плеч, видно, что в свое время она была красоткой.
— Привет, мам, — приветствует ее Виола с ноткой надежды в голосе.
Сесилия смотрит на нас обоих, и плечи Виолы опускаются, когда становится очевидно, что в глазах матери нет узнавания.
— О, здравствуйте.
Ви бросает на меня взгляд через плечо, разочарованно качая головой. Она не говорила этого, но я знал, что она надеялась, что ее мама будет в ясном уме для этого разговора. Иначе в нем практически нет смысла. С ее ранней деменцией она ничего не запомнит.
Я помню, когда это началось. Рафф делал все возможное, чтобы заботиться о ней. Он просил разрешения отойти от всех обязанностей в Семье, чтобы быть ее сиделкой на полный день. Я без колебаний удовлетворил его просьбу, но когда ей стало хуже, ему это стало не под силу. Дошло до того, что он подвергал ее опасности, оставляя дома. После того утра, когда она устроила пожар на кухне, забыв, что включена плита, он принял трудное решение поместить ее в дом престарелых.
И с тех пор ее состояние только ухудшалось.