Периоды просветления становились короче и реже, пока она полностью не забыла, кто мы все. Но он все равно приходил каждый день и приносил ей одну розу в вазу. Читал ей новости, как делал раньше за утренним кофе, а затем целовал ее в лоб и уходил.
— Ты все еще хочешь сказать ей? — тихо шепчу я Виоле.
Она вздыхает.
— Нет. Подождем до дня, когда она будет в ясном уме, если этот день вообще настанет.
Я понимающе киваю, когда мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, вижу имя Маттиа на экране.
— Прошу прощения, мне нужно ответить, — бормочу я и выхожу из комнаты.
Сделав успокаивающий вдох, я смотрю вдоль коридора, прежде чем поднести телефон к уху.
— Что?
Голос Маттиа звучит печально.
— Я слышал о Раффе и хотел выразить свои глубочайшие соболезнования тебе и твоей семье.
Я усмехаюсь.
— Да, ну, раз уж ты заговорил, может, объяснишь мне, как этому человеку удалось проникнуть в дом Раффа и убить его, пока я плачу тебе и Костелло тысячи долларов в час, чтобы вы нашли этого сукина сына?
— Его трудно выследить, — объясняет он. — Почти никогда не показывается и путешествует только глубокой ночью. Даже ходили слухи, что он улетел обратно в Россию после смерти Влада. Мы никак не могли этого предвидеть. Прости.
— Мне не нужны твои оправдания, Маттиа, — рычу я. — Мне нужно местоположение Дмитрия, чтобы я мог вырвать его яремную вену прямо из горла. Мне плевать, чего это будет стоить или не будешь ли ты спать трое суток подряд. Сделай это, блядь.
Как только я вешаю трубку, Виола выходит в коридор. Она проводит пальцами по волосам, выглядя одновременно и опустошенной, и едва сдерживающейся. Она бросает взгляд на мать, прежде чем посмотреть на меня.
— Я не знаю, что мы будем делать, — честно говорит она. — Это место дорогое, и мы с Нико не можем ухаживать за ней в ее состоянии.
Я кладу руки ей на плечи, останавливая.
— Не волнуйся об этом. Она семья, и с ней будут обращаться соответственно.
Слезы наполняют ее глаза, когда она кивает и обвивает руками мою талию. Обычно я бы оттолкнул ее. Проявлять сострадание — не в моем стиле, если только у человека не черные волосы, голубые глаза и непревзойденная способность сводить меня с ума. Но все, чего Рафф хотел при жизни — чтобы мы были друг для друга как брат и сестра, и меньшее, что я могу сделать — дать ему это, пока мы все скорбим о его потере.
Когда думаешь о похоронах, обычно представляешь унылую погоду, затянутое тучами небо и пронизывающий ветер. Но не у Раффа. Солнце ярко светит над его гробом, позволяя нам всем чувствовать его тепло. Я не могу не задаться вопросом, не его ли это рук дело. К сожалению, если он хотел поднять мне настроение, это не работает.
Мы с моими людьми стоим вместе, склонив головы в знак уважения, слушая, как священник говорит о том, каким замечательным бизнесменом был Рафф и как много значила для него семья. Рядом с гробом стоит фотография его с моим отцом и Сайласом, на всех широкие улыбки. Надеюсь, им сейчас так же хорошо, как тогда.
Смотрю в сторону и замечаю Скарлетт, стоящую особняком. Она одета во все черное, как и все мы, держит перед собой маленькую черную сумочку. Я хочу понаблюдать за ней, понять, что у нее на уме, но когда Виола подходит к трибуне, чтобы говорить, мое внимание переключается. Она стоит там, выглядя как столп силы, с заколотыми каштановыми волосами. Сделав глубокий вдох, она смотрит на бумагу и затем на толпу.
— Мой отец был благородным человеком. С друзьями он был предан. С семьей — надежен. Каждый, кто действительно его знал, знает, что он всегда был готов выслушать. Если он мог чем-то помочь, он это делал. Неважно, кем ты был.
— Я помню, как на выпускной мой парень опоздал за мной. Будучи семнадцатилетней девушкой, драматичность была моей специальностью. Через пять минут после того, как он должен был появиться, я уже не говорила себе разумные вещи вроде проблем с машиной или небольшого опоздания. Я топала по дому, обзывая его последними словами за то, что он меня продинамил. Папа полчаса поливал его грязью вместе со мной, пока не зазвенел дверной звонок и там не оказался мой парень. Оказалось, лимузин просто задержался, а я не проверила телефон.
Толпа посмеивается, прежде чем она продолжает.
— Мои родители были идеальной парой. То, что представляешь, читая любовные романы. Он ставил ее на первое место каждый божий день с момента их встречи. А когда родились мы с Нико, он делал то же самое с нами. Я не помню ни одного раза, когда мне что-то было нужно, а его не было рядом, чтобы помочь. Но я помню, как однажды он пришел домой и сказал, что у нас будет новый брат. Его лучший друг умер, оставив своего десятилетнего сына сиротой. Но папа не мог этого допустить. И когда я устроила истерику и спросила, почему я должна делить комнату с Нико, он наклонился, посмотрел мне в глаза и сказал, что мы семья, а семья заботится о своих.