— Простите, сэр. Должно быть, он принимает дополнительные меры предосторожности, чтобы его не нашли. Могу заверить вас, мы работаем день и ночь.
— Расширьте поиски, — приказываю я. — О любом, кого увидите из Братвы, я хочу знать. Мне плевать на их ранг или социальный статус. Увидите кого-то — шлете мне их координаты.
— Да, сэр. Непременно, сэр.
Я вешаю трубку и швыряю телефон на стол, даже не дослушав его ответ. Входит Саксон, с блестящей от пота кожей, только что закончив тренировку с Ральфом.
— Ты в порядке? — спрашивает она, подходя ближе. — Выглядишь расстроенным.
Я хватаю ее и притягиваю к себе на колени.
— Как насчет небольшой дополнительной практики, прежде чем ты осуществишь свою месть? Потому что здесь скоро будет жарко.
Как та жестокая маленькая лисичка, в которую она превратилась, ее улыбка становится шире, и она возбужденно кивает, будто я только что сделал ей величайший подарок.
Прошло немного времени, и нам звонят с адресом. Это никто важный, но одна принадлежность к организации Братвы делает его моей мишенью. По моему приказу Роман забирает Чезари, и они вдвоем едут за ним.
— Есть что-нибудь новое по Нико? — спрашиваю я Бени, пока мы ждем.
Он качает головой.
— У нас постоянно кто-то в доме, но он всю неделю просидел взаперти. Если бы не два раза в день, когда он спускается за едой, мы бы начали думать, не умер ли он.
На следующий день после похорон я решил поставить людей в старом доме Раффа по нескольким причинам. Во-первых, им нужна защита. Дмитрий уже был там однажды, и я не удивлюсь, если он снова попытается убить кого-то из них. Из уважения к Раффу я не оставлю их без защиты. Другая причина в том, что Нико — один из немногих, кто знает, что Саксон жива, и учитывая, насколько он был невменяем на похоронах, я не могу рисковать, что он сболтнет лишнее кому не следует.
— А Виола?
Он вытягивает руку и качает из стороны в сторону.
— Дни бывают разные, но она держится.
— Подожди, — перебивает нас Саксон. — Сделай погромче.
Я смотрю на телевизор, и мои ноздри раздуваются, когда я вижу фотографию Далтона на экране. Внизу заголовок: «Пентхаус Форбсов продается». Бени делает погромче, и мы втроем внимательно слушаем.
— Пентхаус семьи Форбс выставлен на продажу после того, как Далтону и Скарлетт Форбс стало слишком тяжело там жить после трагической смерти их дочери Саксон, — сообщает ведущая. — Наш корреспондент поговорил с Далтоном ранее и спросил его о решении переехать, и вот что он сказал...
Экран переключается на кадры, где Далтон выходит из здания с портфелем в руке, а репортер бежит рядом, пытаясь взять комментарий.
— Мистер Форбс, правда ли, что вы выставили свой пентхаус на продажу?
Далтон кивает.
— Правда. Вы заинтересованы?
Женщина-интервьюер усмехается.
— Была бы, будь у меня ваши деньги. Вы жили там десятилетиями. Что заставило вас наконец решиться на переезд?
Далтон останавливается и проводит пальцами по волосам.
— Это был необходимый шаг. Потеря Саксон далась нам всем очень тяжело, и жить в пентхаусе без нее слишком больно.
— Мне так жаль вашу утрату, — говорит она ему. — Вы купили другое место в городе?
Он одаривает ее своей обаятельной улыбкой.
— Э-э, без комментариев.
— Хорошо. Спасибо, что поговорили со мной.
— Хорошего дня.
Переключившись обратно на ведущую, они переходят к другой теме, а Бени убавляет звук. Саксон продолжает сверлить экран взглядом еще долго после того, как лицо ее отца исчезает. Ее рука сжимает диванную подушку так сильно, что, кажется, она вот-вот разорвет ее в клочья.
— Я хочу одного — стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, — рычит она.
Бени поворачивается к ней с нахмуренными бровями.
— Ты хочешь стереть самодовольную ухмылку с его лица.
Она смотрит на него, медленно качая головой, с тем же огнем в глазах, в который я влюбился. Бени переводит взгляд с нее на меня, его улыбка растет.
— Осторожнее, босс. Кажется, она может оказаться опаснее тебя.
Я смотрю вниз на Саксон, и когда наши глаза встречаются, она расслабляется в моих объятиях.
— Я ни секунды в этом не сомневаюсь.
И это правда, потому что, хотя меня учили убивать, она родилась для этого. Она может смотреть любому в глаза и заставлять думать, что она друг, прямо перед тем, как вонзить нож глубоко в грудь. Именно это обаяние делает ее такой смертоносной.