Камень.
Ножницы.
Бумага.
Раз, два, три.
Я показываю ножницы, но когда смотрю на Саксон и вижу у нее камень, понимаю, что она выиграла. Она ухмыляется, встает на цыпочки, целует меня в щеку и говорит «хорошая игра», а затем поворачивается к Ро.
— На стул, Роман, мой дорогой, — командует она.
Он делает, как она сказала, приковывая парня цепями к стулу, чтобы тот не мог пошевелиться. Собираясь уходить, он хлопает меня по плечу.
— Повезет в следующий раз.
Я ворчу.
— Иди на хрен.
Саксон срывает мешок с его головы. Его растрепанные каштановые волосы торчат в разные стороны, когда он крутит головой, пытаясь понять, где находится. Когда его глаза останавливаются на Саксон, он выглядит озадаченным.
— Ты кто?
Она пододвигает стул и садится перед ними, доставая из кармана желтый лак для ногтей.
— Я Габбана, и мы станем лучшими друзьями.
Мы оба смотрим на нее в недоумении, пока она открывает лак и буквально начинает красить ему ногти. В последнее время она творчески подходит к пыткам, но в этот раз даже я не понимаю, к чему она клонит.
Когда никто ничего не говорит, она смотрит на меня и кивает в сторону Братвы.
— Давай.
Я сжимаю переносицу и выдыхаю.
— Слушай. Может быть так же легко, как то, что она сейчас делает, если ты просто скажешь мне, где прячется Дмитрий Петров.
Он фыркает.
— Ага, конечно.
— Может быть и намного хуже, если не скажешь.
Он смотрит, как Саксон сосредоточенно старается сделать его ногти идеальными.
— Я видел, что он может сделать с человеком, если тот неправильно приготовит обед. Я лучше рискну здесь.
— Габбана, — рычу я.
Она смотрит на меня.
— Что? Я почти закончила.
Вещи, на которые я иду ради этой женщины, ей-богу.
— Позволь мне объяснить предельно ясно. Ты не выйдешь отсюда живым, если не скажешь мне, где он.
— Это справедливо, но я не доживу до завтра, если скажу, где он. И, судя по тому, как все идет, думаю, у тебя будет намного менее больно.
— Готово, — говорит Саксон, убирая кисточку обратно в пузырек. — Ладно, дай посмотреть.
Придурок улыбается, притворно гордый, показывая ей свои ногти, думая, что она совсем с приветом, но он и половины не знает. Она поджимает губы, глядя на них, а затем качает головой.
— Мне не нравится.
Вставая, она идет к столу и хватает плоскогубцы с тонкими губками. Член Братвы не видит, что она делает, но я вижу, и гордость распирает мне грудь. Она возвращается к нашей жертве и вместо того, чтобы стереть лак, начинает вырывать ему ногти один за другим. Первого он не ожидает, и я вижу, как его глаза расширяются, прежде чем он взвывает от боли. Как бы он ни пытался ее остановить, у него не получается. Он в ее власти, пока она вырывает каждый ноготь из его пальцев.
Закончив, она останавливается, чтобы полюбоваться результатом, и ухмыляется.
— О да! Красный тебе намного больше идет!
— Ты психованная, блядь, сука! — кричит он.
Я хватаю бейсбольную биту, висящую на стене, и бью его по лицу.
— Это леди! Бог ты мой, что с вами со всеми не так? Ваши матери не учили вас манерам?
Он сплевывает кровь и один из зубов на пол, скалясь на Саксон.
— Это не леди, блядь. Это Сатана с вагиной.
Она хихикает, кусая кончик указательного пальца, и я не могу не любоваться ею.
— Знаю. Она совершенство.
Он висит на потолке, крюк вонзен ему в спину, пока мы с Саксон по очереди причиняем боль и пытаемся выбить из него правду. Он предан, я отдам ему должное, но думаю, это скорее связано со страхом перед тем, что Дмитрий с ним сделает, чем с желанием защитить его.
Саксон стоит в другом конце комнаты, бросает в него заточенные дротики и радуется, когда один вонзается ему в член. Он стонет от боли, и немного рвоты вытекает у него изо рта.
— О! Я знаю! — внезапно говорит она. — Где тот капкан?
Член Братвы с новыми силами поднимает голову, и его глаза расширяются.
— К-капкан?
Она кусает губу.
— Думай о пирсинге «Принц Альберт», только намного больше. Тебе будет очень к лицу.