Стоя между двумя могилами, я смотрю на имена людей, которые сделали меня тем, кто я есть сегодня. Чувство гордости охватывает меня, и я не могу не чувствовать, что они здесь, со мной.
Я сделал это.
Я отомстил за их смерть и заставил их врагов заплатить.
Налив три рюмки, я оставляю по одной на каждой из их могил и поднимаю свою в воздух.
— Это за вас.
Иногда дело не в убийстве. Конечно, убрать из этого мира того, кто недостоин жизни, — это здорово, но играть с жертвами — вот где настоящий кайф. Лишить их жизни — легкая часть. Заставить их пожалеть, что они вообще родились на свет, — вот что меня интересует.
Кейдж сидит рядом со мной в лимузине и протягивает мне маску, которую заказал.
— Ты уверена? Это рискованно.
— А ты? — спрашиваю я.
Он усмехается и качает головой.
— Ни капли, но ты более чем доказала мне, что можешь постоять за себя. Пора перестать относиться к тебе как к кому-то, кто ниже меня.
Слышать это от него — все. Я вошла в этот мир пленницей и пешкой, кем-то, кого похитили ради чужой выгоды. Девушка, которая брела по жизни, не зная своего предназначения, пока не была вынуждена встретиться с ним лицом к лицу.
И я вышла воином.
Я обвиваю рукой затылок Кейджа и притягиваю его для поцелуя.
— Я люблю тебя.
— А я люблю тебя, — отвечает он. — Пошли, сделаем так, чтобы он не мог спать сегодня ночью.
Непроизвольное хихиканье вырывается из меня.
— Думаю, издеваться над ним — мое любимое хобби.
Последние несколько недель я с гордостью дразнила и мучила своего отца. Смерть Дмитрия Петрова была у всех на устах после того, как он таинственно исчез с престижного гала-вечера. Если мой отец не думал, что мы пойдем за ним после этого, то теперь точно думает.
Я начала с малого: отправила посылку, полную засохших лепестков роз и нашу с ним фотографию. Этого было достаточно, чтобы он оглядывался через плечо, но все еще можно было оправдать тем, что кто-то одержим им или моей смертью.
После этого я применила личный подход. Однажды он вышел с работы и обнаружил свою машину, пропитанную изнутри и снаружи антифризом — тем же самым, которым он отравил моего деда. К рулю была приклеена записка.
Они знают, что ты сделал?
Потому что я знаю.
Тик-так, тик-так.
Это заставило его нанять дополнительную охрану.
Моим любимым, однако, было то, когда я подожгла его офис. Единственное место, которое заставляет его чувствовать себя элитой. Я, конечно, дождалась середины ночи. Я не хотела, чтобы пострадал кто-то, кто этого не заслуживал. Но представлять выражение его лица, когда он разбирал сажу и пепел, стоило того, даже с учетом лекции, которую я получила от Кейджа о риске для моей безопасности.
Заметка себе: в следующий раз использовать базуку.
Смысл сегодняшней ночи — заставить его нервничать. Бал-маскарад — идеальный способ позволить ему увидеть меня, на самом деле не давая увидеть. Просто увидеть женщину с Кейджем будет достаточно, чтобы в его голове закрутились шестеренки. И я не могу дождаться, когда увижу, как это сведет его с ума.
Я смотрю в зеркало, убеждаясь, что мой каштановый парик на месте, и Кейдж помогает мне надеть маску.
Она прекрасна, с черными перьями и кружевными краями. Она закроет только верхнюю половину лица, но нам этого достаточно. Ровно настолько, чтобы заинтриговать его, но недостаточно, чтобы раскрыть секрет.
— Готова?
Я киваю, наблюдая, как Кейдж открывает дверь и выходит. Он поворачивается и протягивает руку. Бени ждет нас с Виолой, которая выглядит сногсшибательно, повиснув на его руке. Мы до сих пор не выяснили, что происходит между ними, но что бы это ни было, они оба держат язык за зубами.
— Мистер Мальваджио, — зовет фотограф. — Кто ваша спутница?
Я стараюсь не смотреть в его сторону, пока Виола отвечает за меня.
— Моя кузина, Алекси. Правда, она великолепна?
— Нельзя было выбрать имя, которое звучит менее похоже на стриптизершу? — тихо бормочу я.
Она коварно ухмыляется, давая мне понять, что это расплата за то, что случилось в Род-Айленде.
— Ты напросилась, Виола.
— Вы оба! Можно фото?
Кейдж качает головой и выставляет руку, будто жестом просит опустить камеру.
— Без фото сегодня вечером, спасибо.