Только когда родился Хаос, мое мнение изменилось.
Три килограмма двести граммов. Он был всем, в чем я, оказывается, нуждался, сам того не осознавая. С черными волосами Саксон и ее пронзительно-голубыми глазами, единственное, что этот мальчик унаследовал от меня — это мой характер и любовь к его матери. И когда он начал расти в той же жизни, которая принесла столько потерь, я понял, что необходимы перемены.
Мне не пришлось отказываться от всего. Я все еще дон Коза Ностры, а Бени — мой заместитель. Я просто предпочитаю управлять делами отсюда, пока Роман правит Нью-Йорком с той же безжалостностью, что и я, будучи моим капо дей капи — с Нико и Чезари, верными ему, рядом.
Благодаря тому, что Скарлетт сдержала слово и переписала на меня всю недвижимость, у нас все еще есть город, которым нужно управлять. Она и Кайли переехали в маленький городок на Внешних отмелях, где Кайли неустанно работает над своей мечтой — попасть на Олимпиаду. На фотографиях их дома видно, что они до сих пор хранят снимки Саксон — застывшей во времени, но по-прежнему горячо любимой.
Единственной большой жертвой, на которую мне пришлось пойти, была моя компания. Это было единственное, что я построил с нуля, та часть моей жизни, которую я сделал сам, без чьей-либо помощи. Хотя Элисон был более чем счастлив принять ее, и я знал, что оставляю ее в надежных руках, расставаться было трудно.
Но оно того стоило.
Саксон смотрит на меня, и наши взгляды встречаются. Широкая улыбка расплывается по ее лицу, она выглядит счастливее, чем когда-либо. И когда она снова обращает внимание на нашего сына, я не могу не чувствовать того же.
Одна вещь, о которой никто не рассказывает до появления детей — это их характер. В четыре года Хаос прошел стадию младенца, ужасных двухлеток и трехлетнего кризиса, и кажется, что с каждым годом он становится старше, и его способность словесно ставить меня на место тоже растет.
Кто-то должен был предупредить меня, что Саксон родит маленького диктатора с эгоизмом, который не уступает моему собственному.
— Ладно, маленький мужчина, — говорю я ему, заканчивая надевать его любимую пижаму с Бэтменом. — Посмотрим, что можно сделать с твоими непослушными волосами.
Я провожу по ним пальцами и позволяю влаге зафиксировать их. Обычно я просто взъерошиваю их. Он все равно скоро ляжет спать. Но сегодня я решаю сделать кое-что другое.
Обеими руками я укладываю их в ирокез и усмехаюсь результату.
— Вот, теперь ты выглядишь как маленькая крутая задница.
Его глаза расширяются, и я понимаю, что облажался, когда он вскакивает и прыгает по комнате.
— Задница, задница, задница!
Я сжимаю переносицу.
— Хаос, что я говорил тебе о повторении за папой?
Он останавливается и закрывает рот рукой, хихикая.
Через мгновение входит Саксон, выглядя как неотразимая искусительница. На ней красное платье, которое Виола подарила ей на прошлое Рождество, и черные ботинки. Ее татуировка виднеется из-под платья сзади и напоминает мне обо всем, через что она прошла и как отчаянно боролась, чтобы выжить.
Черт возьми, я счастливчик.
— Мамочка! — кричит Хаос.
Она садится на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Посмотри на себя! Твои волосы такие милые!
— Папа сказал, я выгляжу как крутая задница!
Стукач.
Брови Саксон поднимаются, когда она смотрит на меня.
— Правда?
— Думаю, тебе стоит просто смириться с тем, что у нашего сына будет очень разнообразный словарный запас, — говорю я ей.
— Угу. — Она встает и берет Хаоса за руку. — Пошли, красавчик. Тетя Ви ждет тебя внизу.
Он визжит от восторга.
— Я люблю тетю Ви!
Мы втроем спускаемся вниз, где Виола стоит в гостиной. Как только Хаос видит Виолу, он отпускает руку Саксон и со всей силы бежит к ней.
— Тетя Ви! — кричит он.
Она наклоняется, чтобы он мог вбежать прямо в ее объятия.
— Спермодемон!
Я фыркаю, а Саксон поворачивается и зарывается лицом мне в грудь, пряча смех.
— Ты не можешь продолжать так его называть, — говорит она Виоле.
Виола вскидывает на нее бровь.
— Почему нет? Это его прозвище!