Она сжалась там, где я ее оставил, опустив голову на колени, все еще укутанная в огромное коричневое пальто, из-за которого она почти сливается с окружением. Я поднимаю ее и вскрикиваю: боль захватывает все мое внимание. Она тихо вскрикивает.
— Тшш! — приказываю я. — Придут другие.
Она затихает, позволяя мне взять ее маленькое тельце на руки.
Я ищу место, где можно спрятаться, восстановить силы. Рядом, у основания большого камня, есть темная дыра. Я тащусь к ней, опуская свою человечку на землю, и заглядываю в темноту, чтобы проверить, пусто ли там. Это плохое решение. Зрение отказывает, сознание кружится. Я осознаю, как мое тело падает следом за мной, и моя человечка кричит сверху:
— Нет!
Глава 7. Тьма
Тихий звук будит меня, шум, просачивающийся из снов и вливающийся в болезненное сознание вокруг. Клянусь, я слышал его раньше — далекое воспоминание, которое никак не удается ухватить. Гул вытягивает меня из тьмы все настойчивее, пока я уже не могу игнорировать нарастающую боль. Я вскрикиваю, отстраняясь от источника, пытаясь перевернуться на спину.
— Стой, ты сделаешь себе больно!
Ее голос удерживает меня на месте, и я остаюсь лежать на животе, осматриваясь, но не двигаясь. Мы в небольшой пещере, места едва хватает, чтобы я мог вытянуться во весь рост. Тусклый свет исходит от кустарника, вырванного из земли и расставленного по периметру в нишах каменных стен. Она снова касается моей спины, и я шиплю, садясь и хватая ее за руку. Я перетягиваю ее на себя, и наши глаза встречаются.
— Я пытаюсь закрыть твои раны, — сердито говорит она, подтягивая изорванный лоскут ткани, который раньше был на ее теле. Она обнажена? Я смотрю вниз, разглядывая ее, но она застегнула старое, огромное коричневое пальто до самого низа, скрывая свои идеальные формы.
Я сажусь ровнее, притягивая ее так, чтобы она сидела у меня на коленях, и морщусь от усилившейся боли — края царапин натягиваются.
— Я сам исцелюсь, — говорю я, откидывая голову на стену позади себя и закрывая глаза, но, не выпуская ее из своей хватки.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает она, не выдержав и минуты молчания.
Я открываю глаза, изучая ее нахмуренный лоб, поджатые губы. Ни один пленник никогда не разговаривал со мной в такой манере, по крайней мере, я такого не припоминаю. Хотя я никогда не помню своих прошлых жертв, даже сейчас, когда мое истинное сознание возвращается.
Я могу многого не знать, но это я знаю точно.
— Мое тело всегда исцеляется само. Мне просто нужно еще немного времени.
Она вырывается из моей хватки. У меня нет сил бороться с ней, но даже освободившись, она не двигается, ее ноги все еще сжимают мои бедра, мой скрытый член так близко к ее промежности. К сожалению, я слишком слаб, чтобы возбудиться.
Она скрещивает руки на груди.
— Почему ты теперь можешь говорить?
Ее вопрос озадачивает меня, и я подаюсь вперед, выходя из оцепенения, чтобы обдумать это.
— Я не знаю. Думаю, дело в твоем крике. Каждый раз, когда ты кричишь, я возвращаю часть себя. Я обретаю ясность.
— Почему?
Она придвигается ближе, положив руки мне на бедро и изучая меня. Моя боль исчезает.
— Я питаюсь человеческими криками. Вот почему я их ловлю. Но твои крики другие.
Я все-таки не так уж слаб. Мой член твердеет, когда ее неприкрытая киска задевает мое отверстие. Она вздрагивает, отстраняясь, но я хватаю ее за запястья, пока расту, позволяя своему члену скользнуть между ее половых губ. Ее ресницы трепещут, веки смыкаются, но как только мои отростки шевелятся в поисках ее тепла, она распахивает глаза и напрягается.
— Перестань.
Я слышал это слово миллион раз сквозь вопли, сквозь слезы, сквозь рыдания. Оно никогда ничего для меня не значило, но теперь все иначе. Я не хочу подчиняться ее приказу, но он заставляет меня остановиться, и мои отростки прекращают поиск. Я не возьму у нее того, что не дано добровольно. Пустая боль в груди отвергает мои инстинкты заявить на нее права.
Она смаргивает блеск в глазах.
— Мне нужно знать больше. Как тебя зовут?
— Зовут?
Она вздыхает.
— Меня зовут Мари. Так меня называют люди. Как называют тебя?