— Ну, и какая версия меня тебе больше нравится?
Я бы сделал для нее все что угодно, даже притворился бы, что я все еще тот монстр, по которому плакало ее лоно несколько мгновений назад.
Ее глаза-самоцветы расширяются. Она не отвечает, лишь качает своей прекрасной головой.
— Ты принес мне что-то? — должно быть, она чувствует то же самое по поводу направления нашего разговора.
— Да.
Я беру скорлупки, лежащие позади меня, и протягиваю ей. Она принимает их с опаской, нюхает каждую, прежде чем поставить перед собой.
— Они странно пахнут. Что это?
— Это фрукт и вода из ручья. Не знаю откуда, но я знаю, что ты можешь это есть и пить.
— А ты это ешь и пьешь?
Я качаю головой.
— Нет. Я живу за счет криков.
— А, ну да. Точно.
Она натянуто смеется и делает маленький глоток воды.
— Бе, она теплая. — она морщит губы так, что они достают до носа.
— Тебе не нравится. Я могу попробовать набрать в другом месте.
Я встаю, готовый снова отправиться в путь, но она останавливает меня.
— Нет, нет. Все нормально.
Она выпивает все содержимое скорлупы, прежде чем перейти к расколотой половинке фрукта с зеленой мякотью внутри. Она нюхает его и морщится, прежде чем выковырять кусочек и поднести к губам.
— Фу. Какая гадость.
— Я могу принести тебе что-нибудь другое. Могу свернуть шею ревуну и накормить тебя его глазными яблоками. Ты бы предпочла это?
— Нет! Не делай этого. Это намного хуже. Но ты уверен, что мне можно это есть?
Я пожимаю плечами.
— Полагаю, у меня особо нет выбора.
Она морщится, отдирая еще немного мякоти внутри фруктовой корки, давится через каждые несколько укусов, но в конце концов съедает все. Закончив, она ложится на землю.
— Я не смогу питаться этим всю оставшуюся жизнь.
Я подползаю к ней, нависая сверху, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Мы можем найти тебе что-то еще.
Ее лицо ничего не выражает.
— Скалли, мне нужно вернуться домой.
Я почти не воспринимаю слова после своего имени — звучание его на ее нежных губах — почти. Мое черное сердце ноет.
— Я теперь твой дом.
— Скалли, — произносит она мое имя так мягко и сладко, но даже мой обновленный интеллект не может притвориться, что она имеет в виду то, чего я хочу. — Я не могу так жить. Я возненавижу тебя и зачахну, если ты оставишь меня здесь.
Я не хочу ее пугать. Я не хочу, чтобы она оставалась со мной по принуждению, но ничего не могу с собой поделать. Пар вырывается из моих ноздрей, а глаза горят.
— Ты не можешь вернуться.
Она не отступает перед моим гневом, продолжая давить.
— Потому что это невозможно или потому что ты этого не хочешь?
— Это невозможно.
Это ложь. Я мог бы отвести ее обратно к порталу, через который забрал. Я никогда не делал этого раньше, но не вижу причин, почему бы это не сработало, если она прыгнет обратно. Он всегда приводит меня в одну и ту же комнату, но я не могу позволить ей узнать это. Я не могу жить без нее.
Новое чувство накрывает меня, когда я вижу, как рушится ее смелость. Она подтягивает колени к груди и опускает голову. Впервые с тех пор, как я ее поймал, она плачет. Я слышал, как плачут люди, тысячу раз. Это никогда меня не трогало, но теперь это словно удар когтем в живот. Малая часть меня хочет дать ей то, чего она хочет, и вернуть ее в ее мир, но я подавляю это желание. Вместо этого я использую шанс утешить ее.
Я притягиваю ее к себе, заключая в объятия и проводя рукой по ее золотым волосам. Нам скоро нужно будет пойти к ручью, чтобы она могла помыться, и мы могли собрать еще фруктов, прежде чем отправиться домой, но не раньше, чем высохнут ее слезы.
Каждое прикосновение к ее золотым локонам становится все приятнее. Я гужу.
— Ты такая приятная.
— Что? — спрашивает она сквозь всхлип.
— Твои волосы. Раньше они обжигали меня, прямо как свет за темным лесом, но теперь это приятно.
Она резко выпрямляется, пугая меня.
— Какой свет за лесом?
— Это в нескольких днях пути, но за пологом высоких деревьев нас окружает стена света. Если мы коснемся его, то сгорим.
— Это солнечный свет?
— Он цвета твоих волос.
Она встает на колени, хватая меня за руки.
— Ты должен отвести меня туда.
Я качаю головой.
— Это опасно.
— Скалли. — она обхватывает мою челюсть, с трудом, потому что ее ладони такие крошечные. — Это моя единственная надежда. Если там есть солнечный свет, значит, может быть, есть цивилизация. Может быть, свет отпугивает монстров, и все люди живут на границе.