Хватит таращиться и представлять свое прекрасное начало, пора занести вещи, пока кто-нибудь не разбил окна в машине и не обчистил меня. Мне хватает всего пяти ходок, чтобы перетащить всё наверх. Мебели у меня почти нет: только складной стол со стульями, тонкий свернутый матрас и кресло-мешок. Я заношу последнюю коробку с кухонной утварью, когда дверь рядом с моей распахивается.
— О, привет! Я Мари, ваша новая соседка.
Пожилая женщина оценивает меня взглядом с ног до головы.
— Въезжаешь в 805-ю?
— Да! — отвечаю я, все еще улыбаясь.
— Жаль.
— Простите?
— Ты хорошенькая молодая блондинка. Жильцы здесь надолго не задерживаются.
Не знаю, при чем тут цвет моих волос, но, похоже, она говорит об этом как о символе моей невинности. О, знала бы она, как сильно ошибается.
Мое сердцебиение учащается, тело начинает вибрировать.
— Что вы имеете в виду?
Женщина вздыхает, запирая свою дверь и запихивая ключи в сумочку на плече.
— За последние десять месяцев в этой квартире сменилось пять жильцов.
— О, ну, за меня не волнуйтесь. Я буду хорошей соседкой и всегда вовремя плачу за квартиру.
— Кого здесь только не было. Конечно, большинство похожи на наркоманов, но всё равно что-то не сходится. Я думаю, твоя квартира проклята. Полиция перестала меня спрашивать, но я всегда говорю им правду. Перед тем как они исчезают, всегда происходит одно и то же. Громкие крики посреди ночи, а потом — тишина. Вопли и драки здесь дело обычное, но это другое.
Я оценивающе смотрю на нее. Не знаю, какой реакции она ждет, и не уверена, не является ли она просто чокнутой соседкой. Конечно, ее история объяснила бы смехотворно низкую аренду. Я не могу отрицать страх, пронзающий тело, — гудение в венах, заставляющее меня сжать ноги, чтобы сдержаться, — но разум побеждает мои пугливые инстинкты. Я не верю в проклятия и прочее дерьмо. Жизнь и без того тяжелая штука. Почти все странные совпадения можно объяснить наукой. Пропавшие жильцы моей квартиры — если ее история вообще правдива — могли исчезнуть из-за наркотиков, бандитских разборок или другой незаконной деятельности, которой я с радостью избегу.
Я вздыхаю, снова натягивая улыбку.
— Ну, спасибо за предостережение, но думаю, я смогу за себя постоять. Извините, но от меня вы так легко не избавитесь. Обещаю, я вам понравлюсь. Я пеку потрясающее печенье с корицей. С удовольствием как-нибудь угощу вас. Как, вы сказали, вас зовут?
Она снова оценивает меня взглядом и фыркает.
— Неважно. Ты не протянешь и недели.
Она поворачивается и спускается по лестнице.
— Сука, — шепчу я себе под нос, ныряя обратно в квартиру.
Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене, зажмуриваюсь и заставляю мысли проясниться. Я не верю в ее историю, но ничего не могу поделать с тем, что слова старухи задели ту часть мозга, что отвечает за страх. Я не трусишка; всё гораздо хуже.
У меня дрожат руки, и мне приходится сжать их в кулаки, чтобы они не сорвались и не скользнули за пояс джинсов. Я могла бы помастурбировать и выгнать эту потребность из системы, но мое влечение к страху — это то, от чего я пытаюсь избавиться, а не поощрять. К тому же мне нужно разобрать слишком много вещей, чтобы тратить время на самоудовлетворение.
Страх возбуждает меня с подросткового возраста. Я — аутассассинофилка, это диагностировал настоящий терапевт и всё такое. Мы никогда не копали глубоко, откуда взялся этот кинк, но причину представить нетрудно. Вероятно, какое-то событие или целая череда ужасных трагедий, пережитых мною в раннем детстве, перепрошили мой мозг. Я могла бы попробовать разные виды терапии, чтобы раскопать подавленные воспоминания в своей психике, но на кой хрен мне это надо? Кажется благословением, что мозг уберег меня от этой части моего прошлого, даже если и оставил с совершенно паршивым привкусом.
У меня была всего горстка серьезных отношений, и даже в них я слишком боялась признаться в своем самом сокровенном желании. Какая ирония.
Казалось бы, стоит мне набраться смелости и рассказать им об этом, как я тут же возбужусь, но, увы, нет. Весь мой сексуальный опыт оставлял желать лучшего. Я не доверяю мужчинам — вероятно, вполне обоснованно, — и, к моему великому огорчению, я трагически гетеросексуальна. Зная о моих самых сокровенных желаниях, они могли бы причинить мне реальный вред. Лучше уж держать свои фантазии при себе, оставляя монстров в фильмах, а удовольствие получать от партнеров на батарейках.
Даже с учетом моих компромиссов в вопросах удовольствия, этот кинк — то, от чего я хочу избавиться. Прямо сейчас я пытаюсь исключить любое вознаграждение за свои желания, и пока получается не очень. Пока я распаковываю коробку с кухонными приборами, раскладывая их по шатким ящикам шкафа, а солнце садится и тени пляшут на стенах, я только и могу представлять, как в мою дверь вламывается серийный убийца и прижимает меня к стене. Конечно, он, скорее всего, перережет мне горло и наденет на себя мою кожу, но события, предшествующие этому ужасу, заставляют мои трусики промокнуть насквозь.