Кричи для меня

Я качаю головой, отводя взгляд от ее глаз.

— Нет, нам нужно двигаться дальше. Это небезопасно. — Я указываю на высокое дерево у берега реки. — Я буду прямо здесь, наверху, чтобы наблюдать за тобой.

— Ладно, — кротко отвечает она.

— Только не кричи.

Она закатывает глаза.

— Очевидно.

Она поворачивается к воде, заходит, но поскальзывается на мокром камне. Она издает тихий визг, но удерживает равновесие. Она закрывает рот рукой и поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

Я снова прислушиваюсь; по-прежнему никакого движения поблизости.

— Все в порядке.

— Ладно, теперь обещаю, что не буду кричать.

Она убирает руку, открывая улыбку, и мне стоит огромных усилий не слизать ее с лица. Я наблюдаю мгновение, успокаивая расшатанные нервы, чтобы убедить себя залезть на дерево. И только когда она ложится на спину в воде, дрейфуя на поверхности, а затем садится, чтобы провести руками по телу, я набираюсь уверенности покинуть берег. Я никогда в жизни не лазил по дереву так быстро, и снова я благодарен, что крик Мари дал мне столько силы. Я хватаю два круглых коричневых фрукта и четыре больших листа для ее одежды и засовываю их под мышку, спрыгивая на землю с тяжелым ударом.

— Твою мать! — вопит Мари.

— Что случилось? — спрашиваю я, бросаясь к ней.

— Ты меня напугал.

Мое сердце успокаивается, регистрируя, что мой прыжок, возможно, был громче, чем она ожидала. Я восстанавливаю дыхание, идя к берегу, бросая листья и раскалывая один из фруктов о камень.

— Что нового?

Она хихикает, падая на спину и дрейфуя.

— Ты обычно меня не пугаешь.

Забавно. Она была в ужасе от меня всего несколько часов назад, после того как я разорвал плоть монстра и набросился на нее, словно она следующая. Даже тогда, в своем зверином безумии, я все еще был собой — моим новым, открытым «я». Я бы никогда не причинил ей вреда, и думаю, часть ее это знала. Но все же каждая клеточка ее тела дрожала от ужаса, словно я снова стал тем монстром в темном углу ее комнаты. Она хотела страха. Я так хорошо распознавал ее тонкие реакции, и мне потребовалось так мало времени, чтобы научиться. Возможно, это объясняет ту сильную, резкую потребность, которую я чувствую к ней — слова, сорвавшиеся с моих губ, когда я брал ее на лесном полу. Мы созданы друг для друга, даже если в конце обнаружим, что никогда не сможем быть вместе.

Я подумываю указать на недавнюю историю ее испуга, но вижу, что она предпочла бы сыграть в эту игру, и я рад подыграть. Я выливаю жидкость в одну половину фрукта и захожу в воду, протягивая ее ей.

— Почему я слегка оскорблен?

Я предлагаю ей волосатую коричневую скорлупу, и она принимает ее со смехом.

— Ты хочешь, чтобы я тебя боялась?

Я пожимаю плечами, пытаясь игнорировать то, как выглядит ее грудь, покрытая блеском воды, и падаю на спину, стратегически скрывая бедрами намечающуюся эрекцию.

— Иногда.

— Например, когда?

Она прихлебывает сок внутри фрукта, едва морщась от отвращения, прежде чем отщипнуть кусочек зеленой мякоти и положить его в пухлые губы. Все, что она делает, опьяняет. Как я могу надеяться сохранить ей жизнь, если все, что я хочу делать в ее присутствии, — это наполнять ее?

Я окунаюсь с головой, чтобы охладиться.

— Когда я трахаю тебя.

Я не смотрю на нее. Эти слова не должны срываться с моих губ прямо сейчас. У этого может быть только один исход, и он не гарантирует ей безопасность.

Она кладет свою частично съеденную половинку фрукта на поверхность воды и плывет ко мне; ее глаза полны желания, а губы под водой. Я напрягаюсь, ожидая ее прикосновения, зная, что не найду сил отказать. Она кладет верхнюю часть тела мне на живот, пока я дрейфую.

— Почему ты хочешь, чтобы я боялась, когда ты меня трахаешь, м?

Я сглатываю.

— Потому что ты течешь для меня, и твои крики пронзают мою душу.

Она подползает ближе к моим губам.

— Я почти уверена, что могу стать такой же мокрой и кричать так же громко, когда не боюсь. Ты определенно доказал это нам обоим, но хочешь проверить теорию?

Я не отвечаю; вместо этого откидываю голову назад. Ее руки тянутся между моих ног, находя мой член, твердый как камень и стоящий по стойке смирно. Она обхватывает ладонью головку, смазывая себя моей жидкостью, прежде чем медленно провести вниз по длине. Мои присоски оживают, тянутся к ней и присасываются к ее руке. Она не дает их силе остановить ее; вместо этого продолжает водить ладонью вверх и вниз. Она не может обхватить меня пальцами, но ощущения более чем достаточно, я уже почти готов взорваться.