Азирафаэль пил гранатовый сок пополам с благодатью, дышал и старался не думать (ну или хотя бы не думать слишком громко, если уж не думать вообще не получалось) о том, что вообще-то камни поднимать вовсе не обязательно. Можно было просто быть немножечко менее непостижимым. Можно было поговорить. Намекнуть. Объяснить. Дать возможность постичь, пусть и не целиком, но…. Дать просто возможность… Ладно, пусть не всем, но хотя бы тому, кто так и не успокоился, так и не перестал спорить и задавать вопросы, не научился за шесть тысяч лет. Кто всегда так переживал, что Небеса ему не отвечают, хотя и никогда никому не признался бы в этом даже под пыткой. Спорил, ругался, богохульствовал, кажется, даже молился или плакал — если полагал, что его никто не видит и не слышит.
И не получал в ответ ничего. Никогда. Ни слова…
Неужели в этом вселенском молчании был какой-то непостижимый смысл? Неужели нельзя было просто сказать, что все это ерунда и он может вернуться — просто вернуться, если (когда!) захочет?
Нет, Кроули не вернулся бы на Небеса, не после Потопа и Голгофы, Азирафаэль слишком хорошо его знал. Но вот сама возможность вернуться, сама неокончательность отлучения, небезнадежность… Это было бы для него подарком воистину бесценным. Просто возможность. Право выбирать самому. Право знать, что тебя слышат, что не отвергли.
Неужели так трудно для Той, по шевелению чьего мизинца зажигаются звезды, дать какой-нибудь знак, намек, символ? Вроде той же радуги, например…
Всевышний поморщилась. Глянула остро, голос Ее внезапно стал усталым:
— Умный, да? Думаешь, так просто заставить услышать хоть что-то того, кто не хочет слушать? Того, кто твердо уверен, что ему никогда не ответят…
И Азирафаэль понял, что о радуге он, пожалуй, подумал зря.
Глава 10. Выбирая обличья…
Сегодня к физраствору и кровезаменителям Азирафаэль добавил и клеточное питание: эфирно-оккультное тело Кроули раскукливаться пока что не собиралось, а человеческую оболочку в условиях отсутствия подпитки от тел высшего порядка требовалось кормить. Но ежедневный медицинский ритуал (еще один ритуал, Всевышний права) все равно получился укороченным: заливать благодатью ощетинившийся шипами песочный шар Азирафаэль не стал, поскольку собирался испробовать иную методику, для которой благодать должна была по максимуму оставаться в его собственных телах, как человеческом, так и эфирном.
Поменяться оболочками.
Эта идея пришла ему в голову вчера, когда он долго и безуспешно пытался втиснуться в собственное тело — под насмешливым взглядом Смерти это сделать оказалось не в пример сложнее, чем обычно, и в какой-то момент он даже запаниковал, решив, что ничего у него не получится и Смерть не напрасно все еще ждет у шкафа. Паника помогла: он сумел правильно дернуться, развернуться под нужным углом и таки скользнуть внутрь привычного тела, словно рука в перчатку. Вздохнул, расправляя легкие, пошевелил затекшими конечностями и даже сумел с первой попытки повернуть голову, намереваясь одарить Смерть торжествующим взглядом: не дождешься, мол! Не сумел: у книжного шкафа никого не было.
Но все время, пока Азирафаэль, пыхтя от натуги, обмирая от ужаса и шипя от злости (в переносном значении этих понятий, конечно, ибо астральные тела не способны на проявления столь грубых эмоциональных реакций), пытался залезть в собственную оболочку, словно в севший после слишком горячей стирки костюм, он видел рядом оболочку Кроули. Ему для этого даже голову поворачивать не приходилось, достаточно было задействовать хотя бы десятую часть из девятисот девяноста девяти имевшихся в наличии глаз.
Оболочка Кроули выглядела восхитительно пустой и свободной, маленький плотный шарик с шипами места почти что и не занимал. И, пожалуй, протиснуться в нее было бы даже легче, чем в собственную.
Этим следовало воспользоваться.
Не выпуская руки Кроули, Азирафаэль сплел их пальцы так, чтобы теперь, даже расслабившись, случайно не потерять контакт. Сел в кресло и откинулся на спинку. Положил вторую руку на подлокотник, покрутил головой, убеждаясь, что затылку удобно и плечам ничто не мешает. Закрыл глаза.
И осторожно двинулся по руке в чужую оболочку, которая сейчас изнутри выглядела практически необитаемой.
— Ты выглядишь усталым. Ничего не хочешь мне рассказать? Точно? Ну как знаешь, не стану настаивать. Я бы тебе рекомендовала форель под миндальным соусом, фосфор полезен для мозга.