- Ключа тебе захотелось??? - неожиданно закричал я, вытаскивая из-под одежды Фатш Гунн. - Да пожа-алуйста!!! Хоть килогра-амм! Вам порезать или вы целым куском подавитесь? - я как можно нагляднее потряс жезлом над своей головой и, вытянув вверх руку, взмахнул им, как полководец, призывающий войска в атаку. Откликаясь на мой шальной порыв, камень на жезле весело подмигнул мне красным глазом и, окончательно проснувшись, запылал огненным факелом. - Вперёд!!! - завопил я, срываясь голосом на последнем слоге. Мой клич подхватили все, включая Иичену. Горынович выдохнул, как выдыхают перед стаканом водки, и ринулся «вперёд», прямо в зловещую дыру, подобно стреле, летящей точно в яблочко.
Хотелось зажмуриться, но было слишком интересно, до щекотливых мурашек, разбегавшихся по спине и нетерпеливого движения стучавших пяток, подгонявших и без того азартно несущегося Змея. Апп! - и мы укутались чернотой входа, нырнув в него, как в ватную глухоту подземелья. Ночь, зажатая между солнцами драконьих глаз, катилась нам навстречу. Вдох застрял в лёгких, виски гудели, сердце… тело… Секундное замешательство разума так и не перешло в тотальное сумасшествие. Спасительный выдох… Довольно! Я подумал или крикнул? Вспыхнул, наплывая карминовым пламенем, Фатш Гунн, и всё рассыпалось с печальным шелестом…
Одинокое обычное солнце так и не смогло добраться своими лучами до заговорённой башни. Дракон куда-то исчез, как не бывало. Я опустил уставшую от напряжения руку, отлепляя потные пальцы от потяжелевшего и потускневшего жезла. На меня с застывшим восхищением через плечо оглядывался Айт. Высунув на разведку длинный нос, неуклюже проскальзывая по моему животу ручками-ножками, наружу выкарабкался дофрест.
- Дядя Вася! Эта палка - твоя собственная?! - настойчиво вопрошал Фастгул'х, сбиваясь на звонкий фальцет.
«Молодец, парень!», - пришло сообщение непонятно от какой головы хийса: Зорр был явно доволен, хоть и улавливалась в его словах тревога и усталость.
«Беру пример с тебя, - откликнулся я и вдруг засуетился, путаясь мыслями и сбиваясь на откровенно паническое беспокойство. - Ты-то как?! Что это было?»
«Не что, а кто. Сам Убинар. Воздушный страж, - выделяя каждую фразу ниспадающими взмахами крыльев, будто пропечатывая для убедительности, сказал Горынович. - Отказался нас пропускать. Непонятно. Перед выходом Ядвига назвала мне пароль. А он не сработал».
Башня же кошельком на верёвочке дразнила и манила, но в руки так и не давалась, вероломно отодвигаясь на заданное кем-то расстояние, а мы следовали за ней, будто и сами были привязаны к той же самой верёвочке.
- Убинар… - задумчиво повторил я вслух. - Следуя великому закону бутербродной подлости, можно предположить, что найдутся и другие часовые.
«Может, и найдутся», - как-то безлико подтвердил Зорр, топчась на одном месте, ибо с какого-то момента уплывавшие под нами горы перестали обозначать пройденные метры, мили или какие-нибудь уарды, став нарисованным боком огромного земного барабана, прокручиваемого под брюхом летящего Змея. Единственная вещь, реально существующая в этом мире иллюзий - башня - и та была, как бабочка, пришпилена к горизонту.
Кожаные крылья, наконец-то, наполнились поднимающимся потоком. Хийс облегчённо распластался и заскользил вниз, планируя в небольшую долину. Мы дружно вздохнули, радуясь долгожданной передышке. Как оказалось, преждевременно: долина просела и выгнулась глубоким колодцем, удаляясь быстрее, чем мы к ней приближались - отдых не входил в условия поглотившей нас игры. Земная твердь была более для нас недоступна.
Змей от неожиданности зашипел и слишком круто затормозил в воздухе, секундно завис, сердито плюнув огнём, и свечкой взмыл вверх, вновь набирая высоту.
Башня ехидно подмигивала нам единственным глазом.
3
- Значит, перекуры и посиделки нам не светят однозначно, - растерянно подытожил я, разминая давно затёкшие ноги. Ответившее мне всеобщее молчание могло запросто сойти за согласие. А что тут скажешь? Нормальная душещипательная ситуация. Впрочем, и не из таких выкарабкивались.
Пальцы на ногах закололо иголками, постепенно возводя болезненное ощущение в разряд приятно-щекотных. Я вздохнул и потянулся, пытаясь придумать хоть какое-нибудь новое положение для моего многострадального тела.