- Назад!!! Поворачиваем назад! - вдруг заорал я, перекрывая чьё-то нескончаемое мудрёно-философское излияние. Я хотел привстать и не мог, расплющенный усталостью внезапно принятого решения. Но Зорр услышал и, более того, послушался. Как во сне, бесшумно и впечатляюще распахнулись вверх его крылья, выгибаясь и прочерчивая в воздухе свистящую дугу поворота. Нас занесло вправо, закручивая по той же спирали, и дохнуло в спину раздражением и хищной досадой – эх!!! Но Змей Горынович уже менял курс, нетактично разворачиваясь к башне задней частью.
Сзади, то есть теперь спереди, ничего не было. Ну, или почти ничего… Смазанные, растекались бывшие горы. Они сузились и практически исчезли. В небе бродили неясные, прозрачные образы остаточных фантазий. Было холодно и смутно. Только один - вызывающе подробный - высился среди всего этого знакомый вертикальный силуэт, поднимавшийся прямо из серых облаков. Более того, он стремительно приближался: башня виртуозно поменяла своё местоположение, опять оказавшись прямо перед нами.
- Ответ прячется не в лабиринте мозговых извилин, а в глубине мудрого сердца, - будто отвечая на мои мысли, пробормотал Враххильдорст. - Найдёшь его там - тогда он сразу проявится и тут, а если будет тут - то логично будет обнаружить его и здесь! - и он опять погладил свой живот.
Я задумчиво кивнул, вобщем, не вслушиваясь в уютное приговаривание дофреста. В душе росла тревога - внутренний голос не унимался и твердил, что надо поторапливаться - с минуты на минуту могла грянуть очередная беда. Пока же вокруг было сумеречно и глухо. Мимо шествовали бесконечные тени. Проплыло невзрачное облако и рассыпалось на десяток сгустков. Трудно, трудно было не вязнуть в этом неозвученном пространстве отсутствия жизни. Обволакивающий туман. Забвение… Из горящего окна башни вынырнуло бледное привидение и стало расползаться нам навстречу, кисейной завесой преграждая путь. Налетел порыв ветра, ощутимый даже сквозь встречный воздушный поток. Крылья Змея надулись парусами, растягиваясь кожей и треща суставами. Ему было тяжело удерживать равновесие и не сорваться вниз, тем более, что никакого низа-то и не существовало вовсе. Он с трудом продирался вперёд. Обеспокоено, предупреждающе заверещал Иичену, усмотрев что-то со своей позиции.
- Смотрите!!! - тонко прокричал Фастгул'х, вытягивая руку.
Я не успел даже как следует вглядеться, как вялая текучая земля под нами вспучилась и рванулась нам навстречу, заходя с правого бока. Мы дружно охнули и уцепились за жёсткие пластины чешуи, ещё не осознавая, что хийс - неутомимый и могучий хийс - падает вниз.
- Зорр!!! - завопил я на всех волнах, мысленных и звуковых, и чуть не выронил дофреста, решившего невовремя посмотреть, что же происходит. Нервничая, запихал его поглубже под одежду и снова воззвал к Змею.
- Конец… Больше… Не… могу… - ответ был едва различим в ураганном рёве ветра. Прямо на нас катилась чёрная буря.
- Да ты что?! Вот же она - башня! - не унимался я. - Во-он! Как близко!
- Как далеко… - из последних сил упираясь крыльями, дохнул Горынович. Одна из его голов раскашлялась, плюнув жалким дымным облаком, и её загнуло под брюхо - к немалому ужасу несчастного Иичену, видимо решившему, что настал наш смертный час, и что ситуацию решили спасти, подкормив хийса его толстым страусиным телом. Эх, если бы действительно можно было бы как-то помочь Змею! И уж не ценою одного из нас. Хотя, какая от нашей братии польза, если мы все канем в неизвестность!
Последовавший воздушный нокаут чуть не сбил хийса в кувырок. Он отчаянно захлопал крыльями, на мгновение выравнивая наши позиции, но был сметён целой чередой коварных ударов, следовавших один за другим прямо из пустого пространства: наш невидимый враг не желал пропускать нас дальше.
Под рубашкой истошно и от этого неразборчиво что-то кричал Враххильдорст. Я попытался махать на бурю Фатш Гунном. Она рассмеялась мне в лицо, ослепляя колючими пощёчинами, и снова принялась за Горыновича, сталкивая его в глубокую воздушную яму. Он ещё сопротивлялся, но как-то тоскливо, неуклюже отгораживаясь от её метких попаданий, пока, наконец, не сдался, безвольно съезжая в ловушку, сплетённую из ветряных струй, путаясь в них измятыми крыльями, шеями, лапами, всем своим ставшим таким неповоротливым телом. Я с надеждой полез за печатью, отчасти понимая несостоятельность моего намерения, отчасти просто ища хоть какого-то утешения перед неотвратимо надвигавшейся гибелью.