Натягивая верёвки, передо мной копошились Айт и Фастгул'х. Мальчик лупил чешуйчатую шею пятками и вопил - видимо, стараясь поднять боевой дух падающего Змея. Фианьюкк торопливо рылся в многочисленных складках своего тряпичного кокона. Что-то искал? Прятал? Боялся?.. Тут он вытянул свой заветный мешочек с гномьими пилюлями. Зачем? Решил съесть все одним махом напоследок? Или что?..
Протяжно, прощально взревел Змей Горынович, оборачиваясь к нам сразу тремя головами. В его глазах стояла скорбь и неизбывная вина.
Фианьюкк справился-таки с тугим узлом и раскрыл мешочек, высыпая в ладонь его содержимое.
- Э-эй, - заволновался я, но дальнейшее произошло слишком стремительно, чтобы добавить ещё хоть что-нибудь. Да и что тут скажешь, если Айт Яэйстри ловко, с прицельной точностью, забросил в открытые пасти драгоценные горошины? В каждую - по одной… Хийс троекратно икнул и поражённо схлопнул челюсти, автоматически прекращая раздачу лекарства. Я дотянулся до фианьюкка и выхватил из его трясущихся рук мешочек. - Стой!
Айт лишь безвольно мотнулся всем телом, качаясь в своих путах, как безжизненный кулёк одежды. Совершённый им героический поступок забрал остатки его и без того уже последних сил.
С Горыновичем же творилось нечто невообразимое: три его головы ярко светились, как новогодние елочные фонарики, бликуя вытаращенными глазами и округлившимися ноздрями (из самой левой плыло искрящееся дыхание), и, судя по всему, свечение сие было заразным, так как стремительно распространялось, перетекая по длинным шеям, гребню, плечам, крыльям… Минута - и под нами переливался великолепный, сияющий ящер, теперь не имевший ничего общего с чешуйчатым зверем, к которому мы успели привыкнуть. Неоновыми радугами взмыли вверх два бывших крыла, рассекая бурю с лёгкостью раскалённых кинжалов. Она почти одушевлённо застонала, затихая где-то на низких октавах, заколыхалась и отступила, смятённо тасуя позиции. И вот уже не бесплотная сила, а тяжёлые грозовые тучи покидали поле боя. Где-то в стороне загудела короткая басовитая нота, давая сигнал к чему-то новому, пока не случившемуся. Змею это было безразлично. Он упивался силой, могуществом и свободой. Ничто более не стояло на нашем пути - не могло, не смело стоять!
- Вперёд!!! - опять завопил Фастгул'х, так светясь глазами, что можно было подумать, что это не хийс, а он проглотил волшебные пилюли. Впрочем, подгонять Горыновича не имело никакого смысла. Он и сам летел на пределах возможного - искрящейся ракетой, метеором! - уносясь прочь, прочь, прочь из лживой страны ловушек и лабиринтов.
4
Толстая ворсистая бабочка едва уловимо шевельнула пушистыми на солнце крылышками и чуть развернулась ко мне, демонстрируя красивый набор золотых и тёмнофиолетовых разводов. Мо-хо-ло-нел-лооо*… - почему-то мелькнуло в моей голове.
- … их осталось только четыре! - не унимался Фастгул'х. - Четыре пилюли - четыре дня!
- Но он спас наши жизни, - тихо проговорил Зорр, качая теперь единственной головой: как только мы приземлились у подножия башни (её вершина с освещённым окном тут же, взлетев, спряталась в рыхлом облаке), он сразу же - как мне показалось, с облегчением - обернулся человеком.
Айт молчал, задумчиво водя рукой по траве. Тик-так, - качались венчики маленьких колокольчиков, потревоженные тонкими пальцами. Тик… Так… Так-так… Так. Всё так.
- Он сделал то, что сделал, - вздохнув, добавил я, не удержался и тоже вытянул руку, в свою очередь дотронувшись до разноцветных крылышек разомлевшей на солнце бабочки. Та недовольно схлопнулась, но улетать поленилась. - К тому же, мы ведь почти что на месте. Башня-то - вот она! - и я похлопал по прохладным камням за своей спиной. - Ведь долетели, а?!