- Ага! - ухмыльнулся Горынович. - Доскакали, допрыгали, домчались. А дверки-то и нету! - он демонстративно осмотрелся вокруг, без задержки скользя взглядом по однообразной, плавно закруглявшейся стене. Я вздохнул: что ж, он был прав, правее некуда. Мы уже три раза, по очереди и вместе, обошли основание башни, но так и не отыскали в неё вход. Даже наверх слетали (я верхом на хийсе), тщательно исследуя её по спирали - ничего! Светящееся окно на самом верху?.. Как не бывало! Вместо крыши - огромный валун, глухой и невозмутимый, будто венчавший обычную скалу, а не загадочную неприступную постройку. Плечом его поддеть, что ли?
- Крушить бессмысленно! - обстоятельно, по-взрослому спокойно сказал Фастгул'х. - Это и Иичену понятно. Думаю, что и нору копать, подлезая снизу, тоже не получится. Может, кто-нибудь волшебные слова знает? - и он с надеждой поглядел почему-то на меня.
- Волшебные слова - это хорошо! Это очень хорошо! - закопошился Враххильдорст. - Действительно! Ну-ка, кто чего помнит про входы и выходы? - и, не дожидаясь ответа, он стал что-то чертить на ближайшем к нему камне. Рядом озадаченно хмурился фианьюкк. Зорр хмыкнул, но тоже придвинулся поближе. Из-за его спины, вытягивая длинную шею и любопытно моргая, заглядывал иич.
Я откинулся назад, прикрыл глаза и задумался, ощущая затылком отчуждённую непримиримость башни. Сим-сим, откройся?.. Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне... дверкой? Тук-тук, это я, почтальон Печкин, принёс записку для вашего мальчика?.. Я неожиданно рассмеялся. На меня никто не обратил внимания, только фиолетовая бабочка, суматошно мелькая крылышками всё-таки унеслась прочь. На груди, наливаясь тяжестью и теплом, у самого моего сердца дрогнула королевская печать. Тук-тук... Моё сердце ответило ей, ускоряясь, будто барабаня в невидимую дверь.
Двери, двери, бесконечная вереница дверей... У меня всегда были с ними проблемы. Вечная путаница и неразбериха. Какая из них - та, а какая - не та? Та - не та, эта - не эта. Открывать или не открывать. Входить или не входить. Быть или не быть, в конце концов... Мысли, как надоедливые мухи, роились и докучали, мешая сосредоточиться. Память - исполнительная секретарша - подсовывала и подсовывала изображения, на мой взгляд, уж чересчур ярко воспроизводя цвет, фактуру, скрип и хлопанья, детали ручек и петель, разноцветные стёкла и рассохшуюся фанеру, - нет, даже не изображения, а ощущения дверей моей недолгой, но насыщенной жизни.
Помню, мне было лет пять, когда моя собственная дверь стала моим наказанием, как, впрочем, и спасением. Долгими бессонными ночами, плотно закрыв шторы, забаррикадировавшись стулом и закрывшись с головой одеялом, я старательно и безнадёжно, с художественным совершенством, доведённым до абсурда, несовместимым с моим нежным возрастом, представлял во всех кошмарных подробностях своего личного Буку - изысканно жестокого и беспощадного, выжидавшего за этим единственным хлипким препятствием. При этом моё сердце - моё юное впечатлительное сердечко - изнывало непомерной, старческой, всезнающей тоской и ужасом перед так каждый раз и неслучающимся событием. Прямо как сейчас - ну, что же оно опять застыло на месте, притаившись где-то поблизости? (Это я о грядущем, а не о страшилке, давно забытом и сосланном на пыльный чердак моего подсознания). Двери, двери, двери... Белые, чёрные, цветные, деревянные. Розовая с приколотой голубой запиской, тяжёлая дубовая с прибитой на ней подковой, безликая школьная или наоборот - самодовольно кричащая, позолоченная, с вывеской "Вход строго ограничен", мелодично отсчитывающая прошедших сквозь неё посетителей… Множество и множество проёмов, вычерченных и вырезанных дыр, соединяющих разные миры, несовместимые пространства комнаты и улицы, прохладу ванной и духоту коридора, уличную метель и мигающую камином гостиную - все эти двери скрывали какую-то загадку, - да-да! - тайну проникновения из одного в другое, отсюда туда, туда и опять обратно. И вот теперь наше "здесь" никак не хотело стать потусторонним "там". Я точно знал, что мы сидим совсем рядом, очень-очень близко. Близко от того, что мы так долго искали. Я это чувствовал, мне и глаза открывать было не надо. А чего на неё смотреть-то? Дверь как дверь, ничего особенного... ничего... особенного... кстати, похожа на калитку в соседском яблоневом саду, такая же потемневшая от дождя и ветра, на верхней перекладине вбит гвоздь (да, точно гвоздь, я ещё как-то куртку об него порвал), на нём старый ржавый ключ от давно потерянного замка, по бороздке ключа неторопливо шествует неправильная божья коровка, у которой всё наоборот: красные пятнышки на чёрных крылышках, а не привычные чёрные на привычных красных…