- Скажи мне, любишь ли ты грольхов, и я скажу, кто ты, - не в силах удержаться, прокомментировал я.
- Любить грольхов? Что за извращения! - усмехнулся кайшр. - Они вылезали из земли, как глысти после дождя, растаскивая то последнее, что уцелело после катастрофы, - он мельком бросил взгляд на лежавший передо мной Фатш Гунн. - Меня же, начавшего приходить в себя, спеленали в какую-то липкую гадость и поволокли в сторону горы, видневшейся неподалёку. Не знаю, чем бы закончилось для меня сие путешествие, - вернее, несложно догадаться, чем, - если бы откуда ни возьмись не прискакали бы вооружённые конники во главе с прекрасной девушкой и не освободили бы меня! - он вздохнул и нежно заключил в свои ладони руку Ваалиссы. - Своей жизнью я обязан жене. К тому же это был не единственный раз, когда она отвела от меня смерть.
- А разве вы не бессмертны? - вырвалось у меня.
- Бессмертие, - улыбнулся Оллисс Ушранш, снова отгораживаясь от меня прозрачными щитами вновь одетых очков, - это довольно растяжимое понятие. У меня когда-то был знакомый муэдзинсян, который любил приговаривать, что бессмертны все, за редким исключением, а некоторые так и особенно.
- Но ведь так не бывает!
- Конечно, не бывает, разве что иногда... - вздохнул он, и я так и не понял, шутит он, или серьёзно. Рассказ между тем шёл своим чередом: - Принцесса касхеттского царства - светлоокая, ясноликая и сиятельная, единственная высокорожденная дочь царя Муваталлирса, прекрасная Утлиннь Лилла Ваалинь Исса Анн – сама, своею собственной рукой разрезала на мне путы и повелела своим воинам-хаттам отвезти меня во дворец на горе Адалур. Тогда я выглядел несколько иначе, - усмехнулся кайшр. - Мой «изящный» нынешний вид - более позднее и далеко не добровольное приобретение. Но об этом потом... Более золота и драгоценных камней в стране касхеттов ценилась мудрость и учёное рвение. Образованные люди почитались так же, как и высокопоставленные вельможи.
- Берусь предположить, что первых было гораздо меньше, чем вторых, - улыбнулся я.
- Граном золота можно позолотить бóльшую поверхность, граном мудрости - ещё бóльшую, - вдруг изрёк фианьюкк, погруженный в собственные мысли. - У нас говорят, что мудрость показывает способ достижения самых лучших целей самыми лучшими средствами. Но научиться мудрости так же невозможно, как и научиться быть красивым.
- Именно поэтому, конечно же, истинных учёных насчитывалось не так много, - кивнул мне и фианьюкку Оллисс Ушранш. - Хотя дорога в школы была открыта любому - только деньги доставай! - бесплатное же обучение давалось лишь несомненным талантам, но это надо было доказывать.
- Времена меняются, а жизнь течет, как и прежде, - изрёк я. - Никакого разнообразия. Попробуй-ка, докажи, что ты не верблюд, а какой-нибудь редкий… пиальвинн!
- Законы этого мира неизменны, - пожал плечами кайшр. - И место наверху приходится завоевывать, а потом, кстати, и удерживать. В конце концов, все здесь подчиняются одинаковым правилам. Чем вы лучше насекомых, птиц или зверей?.. Вернёмся к моим приключениям. Меня приняли за путешествующего учёного, едущего в столицу искать славы и признания. Я был статен, красив и молод (если судить о возрасте по внешности, конечно) и выглядел тогда на загляденье! При этом мог играючи вести умную беседу практически на самые разные темы: откуда им было знать, что уровень моего "чю" превосходит любого землянина в сотни раз?!
- А как же корабль? - не выдержал я. - Что вы сказали им по поводу непонятных останков, в которые превратился ваш звездолёт?
- Ничего, - улыбнулся Оллисс Ушранш. - Потому что не было никаких этих так называемых «непонятных останков». В конце концов, они слышали гром, видели небесную вспышку и более - ничего! К тому моменту, когда воины-хатты выехали на поляну, там осталась лишь перепаханная земля и огромные норы: грольхи утащили всё до последнего кусочка. Странно, что и меня не затянули вглубь там же, а куда-то поволокли. Может, кто-то их ждал за поворотом? Как знать... Впрочем, неважно. Я был жив, и рядом со мной ехала прекраснейшая из всех земных созданий. Сказать, что мы полюбили друг друга с первого взгляда, было бы неверно. Это так по-людски - наивно полагать, что любовь вспыхивает сразу, как взрыв или пожар от удара молнии. Я тысячи раз говорил себе, что вот, наконец-то понял, как же это произошло на самом деле, но нет - через сотню лет я осознавал, что тогда мы только прозрели, как бы выделив друг друга из лабиринта этого мира, лабиринта жизней и судеб. Предначертанность ударила колоколом в наших сердцах и постепенно угасла, позволив событиям просто течь, - он замолчал, взяв в ладонь высокий бокал, полюбовался игрой винных радуг в его глубине, резко поставил, брызнув на стол несколько багровых капель, поднялся и, мерно прохаживаясь по комнате, возобновил свой рассказ: - Я быстро достиг всех возможных и невозможных привилегий, став почти главным советником царя Муваталлирса. Почему «почти»? Кроме меня был ещё один - мой самый тайный недоброжелатель - внебрачный сын правителя царевич Ван или, вернее, И Ван Питхуррис Ан. Сила - но не власть, знатность - но не признание, родовитость - но не титулованность порой порождают немыслимую смесь гордости и зависти, ума и злобы, воспитанности и скрытой жестокости. Тому, кому никогда не стать царём, хотя кровь царей течёт в жилах - подобно смерти видеть возвышение другого. Ему же приходилось довольствоваться положением первого придворного и при этом советника-звездочёта и личного лекаря царя. Прошло всего три года, а я - тоже советник и один из первых учёных - уже стал женихом прекрасной Утлиннь Лиллы Ваалинь Иссы Анн. День свадьбы был назначен и озвучен, и Вану оставалось только запереться в своей башне и срывать злость на звёздах и лягушках, которым, впрочем, было всё равно. За месяц до праздничной церемонии благословления на долгую совместную жизнь он подошёл к нам, торжественно поклонился и принародно испросил дозволения пригласить меня на всеобщую потеху - охоту на горных тайгров - дабы явить невесте и всему царству мою доблесть и мужество. Отказать было нельзя: по древнему обычаю претендента на корону и царевну всегда испытывали подобным образом. Что ж - я согласился! Как вы догадываетесь, мой конь испугался неизвестно чего, обезумел и понёс, грызя удила и обливаясь пеной, неподвластный ни ругани, ни магии… Он прыгнул в пропасть на глазах у сотни сопровождавших нас всадников. Полёт вниз был долгий и трагический... для коня. Я же как-то исхитрился и в последний момент зацепился за торчавший куст, повиснув в каких-нибудь ста локтях над ревущим потоком. Вобщем, выполз я на небольшой каменный карниз где-то посреди отвесной скалы и крепко задумался, глядя в белое лицо безмятежной Луны. Искать, как вы понимаете, меня никто не стал - никакой верёвки не хватит. Прыгать в пропасть вслед за мной - сомнительное занятие, а иначе до бегущей внизу реки добраться было невозможно. Так что в мою смерть поверили сразу, дружно и без лишних сомнений. Все, кроме юной принцессы...