Ослепительная вспышка на секунду выжгла сознание, стирая голоса и видения. Разбитое яйцо, сломанная игла… Нет, нет, не сломанная, конечно же, не сломанная. Не правы сказки, упрощающие всё до щелчка хрустнувшей швейной иголки. Это было скорее подобно взрыву или удару молнии, когда меч царевича Вана с победно поющим звуком рассёк сначала защитный кокон кайшра, а затем и светящееся остриё, чуть выступавшее над его головой. Должна была слететь с плеч и сама голова, но Ушранш успел пригнуться, и… блеснувшее лезвие лишь чиркнуло по волосам. Впрочем, этого «лишь» вполне было достаточно, чтобы с уверенностью заявить о победе: кайшр вытянулся на полу, прошептал, почти выдохнул: - Точно во сне. Как странно… Ва-алис…
Он не закрыл глаза и больше не шевелился. Из его рук и лица истекала прохладная сила, серебристо-голубая и туманная, рассеивавшаяся в воздухе подобно колеблющемуся облаку. Сверху огненной кометой пала ему на грудь всё ещё живая саламандра. Она бестолково тыкалась в него радужной мордочкой, будто испуганная собачонка, вмиг потерявшая хозяина.
- Да, да… Именно саламандра вернула мне надежду, - подтверждающе зазвучал снова тихий женский голос. – Я поняла, что муж мой жив, как бы страшно он не выглядел. А он становился всё ужаснее: тело его высыхало прямо на глазах, чернея и проступая костями, губы уже не скрывали оскал зубов, волосы отвалились потускневшими прядями… Что было дальше? А дальше был Ван, мой брат, который…
«Пшла вон, мерзкая ящерица!» – крикнул Ван и замахнулся на саламандру мечом, намереваясь перерубить одним разом и её, и беззащитного теперь кайшра. Не помню - как, но я метнулась ему под ноги, сбивая собой и удар, и стоявшего брата. Он опрокинулся навзничь, от неожиданности выпустив меч. Вскочил, задыхаясь от злобы. «Ты! Шлюха! – заорал на меня, хватая за косу и подтаскивая поближе. – Смерти ищешь?! Нет, рановато! Ты мне задолжала и трон, и наследника! А потом катись хоть к своему дохлому оборотню!»
«Он не оборотень, и я не шлюха! Кто бы обвинял! Сам к своей продажной Маряне бегаешь! – боль мешала говорить: Ван давил мне коленом на поясницу, одновременно мотая на руку косу. – А всем известно, что Маряна - первая в Уруке блудница! А-а-аааа… Отпусти же, наконец!»
«Отпущу, когда придёт срок!» - зашипел на меня Ван, выжидательно, пристально, нетерпеливо глядя на исчезавшее тело Ушранша. От него уже остался лишь скелет, обтянутый коричневой кожей. Саламандра поблёкла и тоже постепенно утоньшалась. Улучив момент, пока брат смотрел в сторону, я, чуть отклонившись и почти выдирая себе волосы на затылке, потянулась к лежавшему неподалёку клинку. Моя душа разрывалась от отчаянья, мои мысли раскалёнными спицами протыкали виски, мои пальцы почти коснулись жёсткой рукояти - эх, не достать! Неужели ты умер?! Спаси меня, Ушранш!!! Внезапно ящерка застрекотала и в последнем своём или его предсмертном желании, отвечая на мою пронзительную мольбу, резко прыгнула в и без того обожженное лицо Вана. Тот непроизвольно шарахнулся в сторону, выпуская мои волосы (коса шёлковой змеёй ускользнула с его запястья) и закрываясь от неё руками. Я схватила меч и не думая, что творю, вонзила его в самое сердце своего брата - хак! Словно укоротившись, тот неожиданно легко вошел ему в грудь.
«Сестра?.. - удивился Ван, но так и не договорил, безвольно оседая рядом со мной, почти с интересом разглядывая сверкающую короткую полосу, торчавшую из груди. – Сестра…»
Мне было всё равно. Мой брат, мой друг, мой товарищ по детским играм давно не существовал на этом свете. Царевич Ван не имел ничего общего с тем мальчиком, с которым я когда-то была неразлучна. А мой муж, мой возлюбленный, мой единственный мужчина почти перестал существовать. Надо было что-то делать! Я бросилась к нему - поздно?
«Хагра мазеги! Будь ты проклята! – раздалось мне вслед, хрипло, трудно, горько. – Будь проклята ты и весь твой род! Пусть прервётся он на тебе! Да не родятся никогда у тебя… дети…»