А как же дойдёт сюда мой будущий приёмный сыночек? Эта мысль заставила похолодеть моё сердце и сжаться безголосое горло. Матушка Я-Баи, как же так?! Она поймала мой взгляд и кивнула:
«Он придёт. Он обязательно придёт, - она подошла и погладила меня по щеке. – Человек помнит зло, но Время его не помнит. Время знает добро, ибо Время есть Сами… Боги, - и старуха, согнув в локтях руки, ткнула два указательных пальца в небо. - Верь и жди: грех твой растворится в веках! Прощай, моя девочка, ты теперь не принадлежишь земле, и царство твоё - только гора Гирнар. Год или тысяча лет здесь будут подобны полёту мотылька - столь же неуловимы и призрачны. А чтобы ты могла хоть иногда говорить, я создам для тебя сказочный сад - пой в нём, птичка моя! Там ты будешь, как прежде - юной и беспечной. Его шепчущие пески будут вести с тобой тихую беседу, и твой голос ненадолго возвратится к тебе».
Оллисс Ушранш улыбнулся и вздохнул с облегчением.
«Рано радуешься, - покачала седой головой старуха. – Вход туда для тебя, чужак, закрыт, иначе своими мыслями и чувствами ты вдруг да ненароком ещё разрушишь это зыбкое место. Да и зачем вам разговаривать-то, а? Истинная любовь не нуждается в словах. Так-то, детки мои!» - она каркающе рассмеялась и, взмахнув рукавами, растворилась в воздухе. Вслед за ней встала и серая волчица, тряхнула густой шкурой, потянулась и расплылась зыбким прохладным туманом.
Мы остались одни. Впрочем, нет, не совсем одни: из открытого окна на нас взирала безразличная ко всему Госпожа Вечность.
5
- Вот это да, Василий! Я понимаю - заснул, но чтобы лицом в салате?! Любишь, чтобы сразу и мягко, и сытно? – ловкие пальчики Враххильдорста щипали и теребили моё ухо. Второе ухо удобно покоилось в блюде с зеленью и тёртой морковью, а самое главное - в пахучем белом соусе, который изрядно успел заляпать мне голову. Я с чмоканьем выдрался из тарелки и растерянно замер, не зная, что же делать дальше.
Громко расхохотался Горынович, беспардонно тыча в меня пальцем. Ему что-то тихо выговарил фианьюкк, но разошедшийся Зорр его не слушал.
Сзади меня раздались лёгкие шаги, и мне на затылок опустилась рука. Я обернулся: за мной стояла Ваалисса и ласково улыбалась.
Мои волосы и щека вновь были чистыми.
- К сожалению, ты проспал почти весь мой рассказ, - услышал я голос Оллисса Ушранша. – Повторяться не буду, уж извини! Попроси кого-нибудь на досуге - пусть потом тебе заново перескажут.
- Не надо! Мне кажется, что я и так знаю, - я внимательно посмотрел прямо в глаза интуитивно насторожившемуся хозяину, - что произошло в тот день. Я сам видел, что… - я растерянно оглянулся на Ваалиссу и молча пожал плечами. Так бывает нестерпимо неловко, когда на полном ходу, неожиданно, прежде всего для самого себя, вклиниваешься в чью-то личную жизнь, будто влезаешь в грязных сапогах на чужую кровать, да ещё прямо к спящим супругам. Странно, но они не смутились и не озадачились, а лишь спокойно, многозначительно переглянулись и так ничего и не сказали.
- Знаешь, так знаешь, - каким-то слишком равнодушным тоном подытожил кайшр. – Тебе же и хуже: чужое знание, что утюг в кармане - вниз тянет, штаны рвёт, к тому же порою жжётся.
- Так и заберите ваш утюг, - пробормотал я себе под нос, ни на кого не глядя. – Оно мне было надо?
- Всё теперь! – кровожадно ответствовал хозяин. – Надо, не надо, а назад -никак.
Я оглянулся на своих товарищей: те ненавязчиво прислушивались, впрочем, не забывая ковыряться в своих тарелках, усиленно создавая видимость непринуждённой обстановки. Фастгул'х переместился в нижний ярус, сидя теперь верхом на своём ненаглядном Иичену и старательно теребя его длинную шею. Тот, млея, жмурился и изредка выдавал то ли бульканье, то ли урчанье.