- Может быть, может быть. Кто знает? Умирать, как ты правильно заметил, никому не хочется.
- Вот видите, и вы о том же! – обрадовался я. – Сейчас, наверное, неважно, для чего они это сделали - важно то, что у них что-то явно получилось.
- Начало и конец, процесс и результат… - задумчиво проговорил он, качая головой. – Неразделённость явления и осознавания, пустоты и ясности. Свобода от всех крайностей умственно созданных тенденций существования: как действительного существования, так и полного несуществования, того и другого вместе, и ни того, ни другого… Слишком много слов! То, что происходит на самом деле, не может быть показано кем-то, не может быть понято кем-то и даже быть выражено через слова. Усилия дриальдальдинн имеют неоценимое значение и одновременно не значат ничего. Их Королева способна на многое, но результат может быть совершенно непредсказуемым. Есть много уровней смысла жизни. Всё дело в том, как глубоко можно погрузиться или как высоко можно подняться. Это высшее состояние над интеллектом. Если ты постигнешь, что одномоментность ума, мысли и опыта была всегда, во времени без конца, то ты постигнешь истину, и она, к сожалению или к счастью, будет не для всех одинакова.
Последние слова Ушранша ещё долго висели в воздухе, полыхая золотыми солнцами. Каким-то вновь обретённым чувством, шестым или шестнадцатым, я понимал, нет, скорее ощущал, что он безоговорочно, непререкаемо прав, на все сто, тысячу, миллион процентов, но сердце моё, горячее человеческое сердце не хотело и не могло согласиться с ним до конца. В какой-то миг я вдруг почувствовал, что чтобы я ни узнал, ни услышал здесь – это, по сути, неважно, ибо мой путь, моя Дорога дорог только ждёт меня где-то в вышине - и идти по ней мне и только мне - мудрому и бестолковому, смелому и осторожному, влюблённому и любящему… Идти до самого её конца. Конца, которого нет.
7
- С добрым утром! – весело объявил я, входя вместе с бывшим кайшром в широко открытые двери.
- О, пожаловал! И года не прош… - начал было Горынович, разворачиваясь к нам, но встретился со мной глазами и умолк на полуслове.
«А что, нас так долго не было?» – мысленно улыбнулся я, глядя на медленно садившегося друга. Он заворожено плюхнулся в кресло и так ничего и не сказал.
- Душа моя, что с тобою? – проговорил я, устраиваясь напротив него. – На тебе лица нет, ни одного из трёх. Стоит только чуточку отлучиться, как ты теряешь самое ценное. Ну, что я скажу Альбине?
- Ты в зеркало на себя смотрел? – тихо пробурчал рядом Враххильдорст. – Не смотрел - так и не смотри! Душ-ша моя!
Я недоумённо пожал плечами и вгляделся в блестящий бок ближайшей серебряной чаши. Моё отражение, сильно искажённое и деформированное, напряжённо выглядывало мне навстречу. Руки, ноги, голова – на месте. Печать на груди, пожалуй, слишком ярко мерцает синим камнем посредине. Волосы до плеч отрасли - неужели прошло столько времени? Лицо?.. Лицо как лицо, только на лбу что-то напачкано. Синяк, наверное - когда падал, об пол ударился. Я нагнулся и присмотрелся повнимательней, убирая назад непослушные пряди. Ух ты!..
Во весь лоб, от бровей и до линии волос, шла сложнейшая вязь цветной татуировки: дракон и единорог, переплетённые вокруг светлого спирального диска.
- И во лбу звезда горит… - растерянно процитировал я, обводя всех взглядом. В ушах зазвенело и ударило колоколом.
«Случилось! Произошло!» – я вдруг услышал мысли и чувства своих друзей так же громко и четко, как если бы они говорили вслух. Даже Иичену думал незатейливо восторженное: «Чу! Чу! Чундчю чу!»
- Налюбовался? – нетерпеливо осведомился Враххильдорст, шествуя ко мне между тарелками и бокалами. Странно, но его мысли оставались для меня недоступными. Я удивился, но поразмыслить над этим мне не дали. – На, обмотай голову, а то целый день будем тебя разглядывать, как художественное произведение. Тебе это надо?
Я взял из его ручек шёлковый полосатый платок, свернул и повязал на лоб. Получилось скромно и удобно - этакая симпатичная бандана. Кажется, все вздохнули с облегчением.
Любопытствовать по поводу моего отсутствия никто не торопился, и я благодарно вытянул ноги, откидываясь на стуле. Всё было так и не так, как раньше, но совершенно по-другому: каждый сидящий за столом и каждый стоящий на столе предмет светились неясным светом. Напротив меня задумчивый Горынович сиял красивым багровым огнём. За его спиной угадывались два сложенных мощных крыла, призрачных и чуть искрящихся. Над его головой пульсировали, вытягиваясь и опадая, три высоких языка алого пламени. Так вот ты какой на самом деле, друг хийс!.. Я с интересом обвёл взглядом остальных. Айт был прекрасен и выглядел столбом золотисто-оранжевого света. Его удивительные глаза переливались и сияли заключёнными в оправы век звёздами. Фастгул'х, нетерпеливо ерзавший на своём месте, медленно трансформировался в серебристо-туманного вулфа, а потом перетекал в тело худощавого мальчишки. И так снова и снова… Иичену всплывал из-под стола незатейливым радужно-белёсым пузырём. Его мысли и чувства отражались просто и понятно, как нарисованные комиксы. Я развернулся к дофресту и наткнулся на спокойный, самого меня изучающий взгляд.