- Я тоже так думаю, - наконец, оживился Зорр. – Мне там каждая трещинка-лазейка известна. Да и фианьюкк - большой знаток входов и выходов.
Айт Яэйстри смутился и кивнул.
- Я пожелал бы вам удачи, но она и так хлещет через край, - усмехнулся Ушранш. – Когда слишком хорошо – это тоже нехорошо.
8
Голубое утреннее небо было ясно и чисто той непередаваемой чистотой, от которой щемило сердце и хотелось полететь. Мы торжественно молчали, стоя в прощальном кругу. На моём лбу красовалась, ставшая привычной, полосатая бандана. Враххильдорст, как обычно, восседал у меня на плече, обернув хвостом мою шею. Переминался с ноги на ногу опять смущавшийся Айт Яэйстри, воскрешённый и теперь неиссякаемо живой. Озадаченно накручивал ус Горынович, одной рукой прижимая к себе объёмную сумку. Цепляясь за шею Иичену, подошёл Фастгул'х. Вся честная компания была в сборе.
Говорить было нечего, и так сказали более отмеренного… Тут вышла вперёд Ваалисса, шелестя платьем и плывя нам навстречу. Подошла к Зорру и на секунду заглянула ему в глаза. Тот вздрогнул, наклонился к её руке, коснувшись пальцев только кончиками усов, выпрямился и, вдруг покраснев, отступил на шаг назад. Она чуть кивнула и пошла дальше.
- Лондо ри лонн, - еле слышно прошептал фианьюкк подошедшей женщине. В его взгляде появилось завороженное, почти благоговейное выражение. Та опять кивнула и направилась к маленькому вулфу.
С каждым шагом Ваалиссы лицо мальчика всё более костенело и напрягалось, бледнея уже неестественно мертвенной бледностью. Когда же она, видимо, желая подбодрить или успокоить его, ласково провела рукою по белоснежным волосам, жёлтые глаза Фастгул'ха вспыхнули и закатились. Дико закричав, он рухнул на пол, как подкошенный. Губы посерели и натянулись в безголосом вое, обнажая звериные клыки. Ваалисса всплеснула длинными рукавами и в одну секунду подхватила его на руки, крепко прижимая к своей груди, пытаясь усмирить корчившееся в судороге тело. Вокруг них полыхало пронзительное чёрное пламя. Мир терял цвет и звуки - оставались лишь чувства, лишь скорбь, отчаянье и боль.
Это произошло столь стремительно и оглушающе быстро, что мы даже не успели отреагировать. Сгрудились вокруг бестолково, ошеломленно, готовые по первому сигналу лететь за тридевять земель или тут же отдать за малыша свои взрослые жизни. Нет ничего хуже такого ожидания, острыми кинжалами отмечавшего каждую секунду тянувшегося ужаса. Страх за другого, успевшего стать родным и близким, вонзился в мою душу – неужели опять, всё снова?.. И мы его теряем?.. Теперь?.. Когда?.. Так?.. Хорошо?.. Я зажмурился, стискивая ладонями виски. Нет!!!
Смерть, даже не вздумай приближаться! Я пошёл за ним в Соррнорм, я пойду за ним и в твоё безымянное царство, и ты его не получишь - даю слово дафэна! Поняла?!
Внезапно всё прекратилось. Будто рухнула единая ограждающая завеса, мощная и несокрушимая. Где-то в необозримом далеке призывно ударил колокол, а может, это сердце снова начало отсчитывать время. Выжженное пепелище медленно заполнялось новой жизнью…
- Мама… Это ты, мама? – едва слышно прошептал тоненький детский голосок и вдруг перешёл на крик: – Не уходи! Я хочу быть с тобой, всегда!
- Да, милый, да, - ответил ему спасительный, обволакивающе нежный голос. – Теперь мы уже больше никогда не расстанемся. Да, мой сыночек! Да!!!
Я открыл глаза и тотчас снова зажмурился: мы стояли в ослепительно сверкающем пространстве, центром которого была прекрасная молодая женщина и плачущий от счастья мальчик на её руках. В них я с трудом узнал Ваалиссу и Фастгул'ха.
9
- Дядя Вася, не обижайтесь! - проглатывая слоги, тараторил раскрасневшийся Фастгул'х. – Я вам напишу!
Мы стояли у мерцающего проёма-портала, в котором только что благополучно растворились мои товарищи, включая и Враххильдорста, покинувшего, наконец, моё измятое плечо. Я отчего-то медлил, озабоченно разглядывая лицо улыбавшейся Ваалиссы. Не проходило чувство, что я, всё-таки, забыл спросить что-то очень важное, без чего потом обязательно приключится какая-нибудь несуразность. А если честно, то мне было несказанно хорошо и спокойно рядом с ними.