- Если бы ты не явился сюда!!! - Мавул'х с неожиданной силой и напором вновь возобновил разговор. Я пожал плечами, но вслушивался плохо, ибо заветная дверь была уже совсем близко, к тому же, к моей несказанной радости я вдруг обнаружил, что на фанере наискосок было выведено углём: «Иичену иуээлот». Да здравствуют путеводные подсказки, а заодно и наш замечательный иич! А хойш неумолимо продолжал: - Каждая его фантазия и мечта украсили бы наш мир, как сказочные драгоценности редкой красоты и, главное, необыкновенной жизненной силы! Это вам не второсортная иллюзия чуть живого наркомана или бредни сексуально озабоченной старой девы! Нет!!! Этот малыш способен воссоздать наш мир заново!
- Заплативши жизнью? - я поддержал разговор, опасаясь, что хойш почувствует наши намерения, и тогда действительно не удастся уйти никогда и ни за что. Его замершие дубли пока что терпеливо и сосредоточенно ждали приказа.
- Жизнью?! А что такое жизнь в твоём понимании - плач на горячем пепелище и бесконечное одиночество потом? С неостывающим пепелищем вместо сгоревшего сердца? - хойш явно издевался, испытывая наше терпение и взвинченные до предела нервы.
- Не-е-ет!!! – пронзительно закричал Фастгул'х, пружиной взвиваясь из-за моей спины. Что б тебя, не удержался!!! Я вскочил вслед за ним, перехватывая мальчика и отшвыривая его в совсем близкое отверстие, разбухавшее теперь светом и солнечным теплом. Окончательно сбив собою фанеру, вулф упал, провалившись ногами в сгусток живого и жадного нечто…
Дальше понеслось стремительно: Мавул'х коротко взрыкнул, отдавая запоздалую команду, его бойцы вскинули оружие и принялись палить. Я упал на пол, а кот взвился в воздух, прикрывая собой уже почти ускользнувшее в дыру детское тело. Его грязная шкура приняла в себя пулю за пулей, и кровь, самая настоящая кровь каплями разлетелась по стенам. Он покатился по полу, оставляя за собой алую полосу, и провалился вслед за мальчиком. И это был ещё далеко не конец! Хорошо хоть, что дальше участвовал только я, а мои друзья, надеюсь, были очень и очень далеко.
Стрельба внезапно прекратилась.
Я приподнялся, прикидывая расстояние до светящегося выхода.
- Васи-и-или-ий!!! Останься!!! - леденящий душу шепот, как незримая петля, захлестнул мне горло, мешая дышать и думать. Я вздрогнул. Ну, и причём же здесь магары?! Рядом ведь нет никаких зеркал??? Или в стране сновидений они и не требуются?.. А может это опять иллюзия? Мои тайные страхи и не-желания обрели здесь плоть? И почему Мавул'х так странно затрясся, оборачиваясь невесть откуда взявшимся ветром, как непроницаемым чёрным плащом. И как завершающая точка – на меня уставился тяжёлый взгляд из-под капюшона, притягательный и сковывающий одновременно, жуткий и манящий, взгляд чуждого существа, поглядевшего на меня однажды из зазеркалья, а теперь проступавшего сквозь глазные прорези на лице хойша. Заминка-воспоминание стоила мне слишком дорого.
- Я, всё-таки, убью тебя! - прокричали сразу два существа, объединенные одной оболочкой и переполнявшей их ненавистью, руками хойша направляя мне прямо в грудь оружие. - Ты умрёшь!!!
Торжествующий хохот перекрыл грохот выстрела.
Ожидаемого удара, закономерного после расстрела в упор, я так и не почувствовал, - было ли? – лишь торопливо распахнул пальто и идиотически зашарил по груди, с удивлением ощупывая целую рубаху без прорех и следов. Наткнулся на что-то горячее, глянул вниз – на рубахе был вышит яркий орнамент, неожиданный и нелогичный - листики, веточки и корона… печать?! - теперь сверкавший и разгоравшийся все сильнее и сильнее, начинавший припекать, жечься, жечься, жечься… Что чувствует расстрелянный после своей гибели? Что снится ему в его последнем бредовом послесмертии?
Мне уже было наплевать: мёртвый или живой, я всё-таки прыгнул и провалился вслед за своими теперь действительно боевыми товарищами, погружаясь всё глубже и глубже - в состояние возрастающей боли, долгожданного облегчения и странной печали, которую некоторые почему-то иногда величают счастьем.
ГЛАВА 2. ГРОЛЬХИ
…Правда - это мимолетное порхание мотылька, хрупкое и трепетно зыбкое, но способное оторвать лучника от его уже теоретически убитой цели… Правда - ускользающая цепочка шагов на морском берегу, вдавленная и тут же смытая, кстати, ничего не имеющей к ним, обособленно пробегающей мимо, шепчущей, пенной волной… Правда - непроницаемо прекрасная или до слез откровенная, тяжелая, унизительная, смешливо радостная, меткая, убивающая, горькая или долгожданно приторная, какая бы она ни была, она есть лишь мгновенный взгляд души, успевающий выхватить из целого только отблеск, тень или блик, мелькнувший на грани непостижимого Всего…