Я упёрся второй рукой, затем ногами - куда там! Только увяз и ими: готовая наживка на любезно подставленном блюде.
- Я ждал, я надеялся… - уговаривал голос, терпеливо выдавая интонации радушия и восхищения. – Я… рад…
- Нет!!! - протестующе заорал я, не сдаваясь и продолжая мучительно выдергивать свои застрявшие конечности. - Гад ползучий! Пиявка! Пшёл на фиг!..
В ход пошли выражения более нецензурного словаря. Если бы это хоть как-то задержало неминуемый миг объятий!
Вот уже протянулись ко мне белесые нити-щупальца.
Я истошно завопил, готовый кусаться, лягаться и биться до последнего вздоха…
2
И проснулся, весь в поту, скрюченный и действительно лягающийся, жадно хватающий воздух и орущий.
- Держите его! – командовал между тем Зорр - Ноги, ноги прижмите! Василий, спокойно! Это же мы!
Я постепенно приходил в себя, ещё не веря в свою умопомрачительную удачу. Я среди своих! А эта мерзость была только сном!!! Хотя в свете последних путешествий и сон бывает не в руку и ни в кассу.
- Ну, наконец-то! Кошмар приснился? - участливо вздохнул Горынович, тоже изрядно вспотевший.
Я облегченно огляделся: вся наша честнáя компания была в сборе, включая Иллас Клааэна, опять принявшего человеческий вид, и даже Иичену, расположившегося неподалеку горкой перьев и с любопытством взиравшего на моё пробуждение.
- Иич, привет! - машинально произнёс я, ласково кивнув в его сторону.
- Прииивет! - тут же откликнулся тот, пару раз булькнув в заключение и вопросительно уставившись на меня своими круглыми выпуклыми глазами.
Вокруг все облегченно рассмеялись.
- Он, оказывается, разговаривает? - восхищённо проговорил я, тоже начиная смеяться. - Вот здорово!
Вышло солнце. Морозный горный воздух искрился случайными снежинками, принося желанное состояние ясности и бодрой активности. Что ж, други мои, в путь-дорогу?!
Мы находились на тропе - там же, где встретили Иллас Клааэна и его сына Заамн Яама. Вещи наши лежали тут же, но самое главное, что Фастгул'х стоял рядом, веселясь вместе со всеми. Живой и невредимый.
Не могу сказать точно, когда у меня возникли первые подозрения. Может быть тогда, когда подошедший Иичену предложил каттам попутешествовать вместе с нами. Или тогда, когда в небо выкатило второе, не менее ослепительное солнце, осветившее на противоположной стороне ущелья небрежно выбитую метровую надпись: «Хойша Моанович - потомственный дегенерат!». Наверное, это было неважно. Главное, что я успел сильно удивиться и…
3
И проснулся, соответственно удивленно подсмеивающийся и опять сомневающийся. Проснулся и окунулся в дворцовую тишину скрадывающих шаги ковров и изящной мебели, запутался в многообразии и излишестве картин, ваз, статуэток, цветов и драпировок. Комната была мне знакома по внезапному грустному объяснению в любви, так и оставшемуся без ответа и продолжения. Сил моих не было вспоминать то, что случилось здесь так давно или, может быть, совсем ещё недавно. А впрочем, меня никто уже и не спрашивал. Просто в одну секунду, легко до мимолетности всё вернулось на свои места: и утреннее встающее солнце, и невесомый ветер из открытого витражного окна, и милый изящный профиль на его чуть подсвеченном фоне.
Как сладко и одновременно больно… Я уже знал, что это всего лишь сон, и я подобен здесь наваждению. Что толстое неповоротливое облако, отраженное в лиловой реке, в тысячу раз живее меня и существеннее. Сон, только лишь долгожданный сон…
- Василий, - вдруг грустно позвала Диллинь, так тихо, что какое-то время мне казалось, что она вообще ничего не говорила. Но тут её губы дрогнули и подтверждающе повторили: - Василий, я тебя не вижу, не могу видеть…
- Сон, - в тон ей, едва слышно пояснил я, завороженно наблюдая, как еле уловимо колеблется на ветру выбившаяся спиральным колечком светлая упрямая прядка у ее виска. - Это лишь сон…