- Объяснить?.. - на лице моана отразилось такое обречённо-горестное выражение, что мне стало его жаль: ещё чего, расплачется. - Не знаю, - с сомнением протянул он. - Я лучше расскажу по порядку, с самого начала.
Теперь уже обречённо вздохнул я. Впрочем, мешать не стал.
- Когда кто-то застревает в мире Соррнорма, - прилежно приступил к повествованию Пер, - он становится моаном - тем, у кого больше ничего нет, кроме текуче изменяющегося тела и его воспоминаний-фантазий. Сначала он наслаждается и веселится, осуществляя любую свою мечту. Любую! - он многозначительно поднял вверх палец. - И не замечает, как вся его сила растрачивается и переходит во владение зурпаршей.
- Они говорили, что, якобы, мир снов становится насыщеннее и богаче благодаря вашим умственным импровизациям, - уточнил я. - А вы взамен живете бесконечно долго? Почти вечно?
- Вечно! - зароптали молчавшие до этого другие моаны. Возмущению их не было предела. - Вечно?!. И как тебе нравится наш вечный внешний вид? Мы постепенно растеряли последние крохи себя: мы уже ничего не хотим и не помним, мы не можем даже умереть. Выход же отсюда для нас закрыт. Покажи нам выход, дафэн!!!
- Рад бы, да не могу, - покачал головой я. - По крайней мере, сейчас не могу.
- Мы подождём! - закивали они восхищённо, а Пер чуть замялся и нерешительно добавил: - Но ты всё равно поторопись! Наши жизни не бесконечны. Рано или поздно фантазии перестают быть разноцветными объёмными иллюзиями этого мира, а старятся и выпадают серым дождем сомнений и недоверий где-то на задворках и пустырях Соррнорма. Тогда и мы блекнем и совсем растворяемся, оседая туманом, стекая каплями слёз по окнам и щекам других пока ещё беспечных жителей.
- А почему вы решили, что я - это тот, кто вам нужен?
- У нас есть легенда, - возобновил свои откровения Пер, - что однажды придёт некто, кого не смогут победить хойши и кому уступят зурпарши, указав дорогу назад и распахнув перед ним сокрытые дотоле двери.
- Не могу сказать, что они так уж перед нами расстилались, - усмехнулся я. - Да и дверей распахнутых с ковровыми дорожками, проводами, подарками и взглядами из-под руки что-то не припомню!
- И будет он не один, - не унимался бледнолицый рассказчик, с каждым словом входя в раж. - По правую его руку пойдет хранитель с глазами цвета неба, а по левую - хранитель с глазами цвета солнца…
Я хотел вольно пошутить, но тут с удивлением вспомнил, - совпадение? - что цвет глаз моих двоих – именно двоих?! - сотоварищей был соответствующих оттенков. Может, моаны - известные фантазёры! - просто всё придумали? Ведь события-то уже миновали, а текст легенды зачитывается мне только теперь. Легко им вещать вдогонку происшедшему!
- А когда он придёт вновь, двери распахнутся и откроются тысячи дорог. К нам вернётся наша память и чувства, мы вновь обретём свободу и сможем начать или завершить свою жизнь в настоящем мире! - рассказываемая история постепенно стала походить на легенды моей досточтимой родины. Хотя - нет, сравнение всё же малость притянуто. И как там ещё у меня дела повернутся, неизвестно. Буду ли я действительно в этих виртуальных краях - как знать?! Не говоря уж об вскользь обещанном благодетельствовании.
Я нечаянно задумался, упустив, как обычно, самое главное.
- Дафэн, дафэн! - плаксиво постанывали моаны, незаметно придвигаясь ближе ко мне. Видимо, Пер давно закончил и отступил, давая возможность и другим изложить лично свои душещипательные просьбы.
- Назад! Все назад! - забеспокоился я, безрезультатно жестикулируя руками и пытаясь усмотреть в переполненной комнате хоть толику свободного места - тщетно. - Будете напирать - ни за что не спасу! – проворчал я, думая лишь о том, что вот сейчас бы не задавили: кто тогда потом к ним вернется, к глупым и неразумным, согласно расписанию?
Никто не слушал. Передние ряды пыхтели, задние тянули шеи и руки, подвывая чуть нетерпеливее и безысходнее. Мне надоело, и я показательно толкнул кого-то в лоб, стараясь не навредить и не спихнуть бедолагу под чьи-нибудь одержимые ноги - не помогло! Тогда я устремился сквозь толпу, но застрял, ощущая прохладу прижатых тел и ни с чем не сравнимый запах, ассоциирующийся у меня с чувством потерянности в большом тёмном доме, запертом и обдуваемом стужей - запах одиночества и никомуненужности.