Мальчик постепенно успокоился, впав то ли в сон-забытье, то ли, наконец, потерял сознание, отпуская свою душу в спасительный край видений. Я уложил его под каменным столбом и засуетился, осторожно срезая обгоревшие лохмотья, промывая и смазывая ожоги чудодейственным снадобьем, которое его мама положила нам в дорожные сумки, сумев даже теперь позаботиться о своем старшем «аре», а впрочем, и обо мне тоже, потому что волдыри на моих руках тут же перестали болеть. Эх, если бы и малыша удалось так же просто вылечить!.. Но, кажется, в его случае мази было недостаточно.
Подошёл Зорр. Опустился рядом с нами, вздохнул, глянул на ребенка, заскрипел зубами, враз сбрасывая оцепенение. Вытряхнул содержимое своего заплечного мешка и стал рвать одну из рубашек на длинные полосы. Плеснул из фляги воды, обмыл колени, руки и лицо Фастгул'ха, умело обходя смазаные участки. Через пять минут тот лежал переодетый и аккуратно перевязаный. Над ним, растопырив остатки крыльев, возвышался Иичену, старательно закрывая его от утреннего солнца. Тут же пристроился Враххильдорст, сосредоточенно что-то бормотавший и делавший незамысловатые пассы над детским лицом, по-своему стараясь помочь мальчику…
Стоп. А что же я-то медлю - у меня ведь есть печать?!
Я шикнул на дофреста, глянул на мрачного Зорра, всё ещё суетившегося над обожжёнными участками ног. Тот тут же отодвинулся в сторону, прихватив с собой Враххильдорста и поманив Иичену. Оглядев замерших друзей, я приступил к действию. Для начала попытался успокоиться и сосредоточиться. Вроде бы получилось. Главное - не растерять решимость. В душе росло чувство щемящей грусти и невосполнимой потери, вытесняя ярость и жажду мести. Как бы лечила малыша его собственная мать? Я переложил голову Фастгул'ха к себе на колени и достал печать. Что дальше? Что?!.. Убрал прилипшую прядку волос с его лба, смочил водой потрескавшиеся губы… Чего же я жду? Что ищу в беспомощном и бессознательном личике ребенка? А вдруг печать убьёт маленького вулфа? Он ведь не здоровяк Артём, которому всё нипочём. Тоже мне, мерило истины…
Печать к концу моего внутреннего монолога изрядно потяжелела. Я предельно осторожно положил её на солнечное сплетение, туда, где заканчивались детские рёбра, вздымаемые прерывистым дыханием. Мальчик, кажется, что-то сказал… Или мне послышалось? Вот опять. Опять слегка вздрогнули губы. Майвха?.. Беги!.. Что? Я наклонился поближе, чуть сильнее надавив печатью. Что? Почему так жарко? И пот застилает глаза. Опять боюсь или волнуюсь?.. Мама? Где ты? Что ты сказал, малыш? Спи. Спи, родной… Сейчас очень рано… Да? Праздник давно кончился… Спи... Какой у мамы ласковый голос. Слушал бы и слушал… Спи, гости уже в пути. Не догнать… Спи, мой любимый ар… Мама! Где ты? Куда ты пропала?… Отстань, Иичену! Я же ещё не проснулся! Куда ты меня потащил?! Дай хоть тапчунки одену… Мама! Я сейчас! Этот смешной иич куда-то меня зовёт… Я быстро. Можно?.. Ух ты! Ты умеешь летать?! Вот, молодец!!! Полетели вон на тот пригорок! Давай!!! Мама разрешила-а-а… А-а-а… Что?! Это?! Такое?! Великая Ишк'йятта, какая жара! Держи меня, иич! Не роня-я-яййй!!! Кажется, я упал в костер и тело мое обугливается… Всё-ё-ооо! Больше не-е мо-гу-у!!! Как больно… Нечем дышать. Нечем глядеть. Глаза, кожа, волосы - испепелились в текучем раскалённом пекле… Смерть, милосердная смерть, где ты? Приди… Умоляю…
И смерть пришла, даруя жизнь беспощадным потоком ледяной воды, который выплеснулся мне прямо в лицо. Я задыхался, не желая спасения, отбиваясь руками и ногами, но горло моё порождало уже не надрывный хрип, а обрывки более или менее связной речи. Кажется, я матерно ругался. На мне верхом сидел Горынович, всей своей тяжестью пытаясь распластать по тропинке и крича прямо в моей голове: «Василий!!! Очнись!!!» Вокруг скакал Иичену, четырьмя своими страусиными ногами явно намереваясь обуздать мои взбесившиеся конечности, но пока по ним не попадая. На моём лбу обустроился Враххильдорст, который верещал и лупил меня ручками по щекам.
- Прекратить!!! - завопил я, чувствуя себя буйно помешанным, на которого санитары необоснованно надевают смирительную рубашку. - ХВАТИТ!!!!!
Как ни странно, они действительно тут же прекратили, лишь иич всё-таки наступил мне на ногу.
- Слезь с меня! - рявкнул я на дофреста. - Слышишь, Зорр! Тебя это тоже касается! Да здесь я, здесь. Уже вернулся!
Враз навалилась усталость. Постепенно восстанавливался ход событий: каким-то образом я теперь совершенно точно знал, что произошло утром на поляне. Знал, будто прожил весь этот ужас сам. Великая Ишк'йятта! Конечно же, сам!..