- Сейчас! - невозмутимо изрёк Иллас Клааэн. При этом он не смотрел ни на часы, ни на созвездия.
- Почему сейчас-то? - недоуменно переспросил я, озадаченно оглядываясь на замерших друзей.
- А потому, что ты об этом спросил! - недовольно пробурчал Враххильдорст, с сожалением рассматривая содержимое своей наполовину полной тарелки. - Эх, доесть не успел! И кто тебя за язык-то тянул?..
- Да нет, время он выбрал весьма правильное, - возразил катт. - В самый раз.
- Так скоро ведь ночь? - возразил я.
- Ну и что. Мне показалось, ты выспался, - усмехнулся Иллас Клааэн. - А темнота - не помеха: дадим вам переносные светляриусы, и пойдёте, как по центральной улице. Из ущелья выйдете, а там и полететь сможете - будет где хийсу крылья развернуть. Малыш-вулф поправился, а иича спеленаете и прикрутите кульком сверху.
- Коготь оденем - сам туда заберётся, - кивнул Зорр. Катт в ответ лишь насмешливо покачал головой: чего только не бывает на белом свете?!
Вещи, кажется, собрались сами собой. Обратная дорога сквозь стену кружащихся снежинок промелькнула незаметно, как и не было. Раз - и мы снова стоим на горной ночной дороге. Тропа позади нас за это время обрушилась вниз маленькой снежной лавиной. Тропа впереди убегала за поворот чётко прочерченной линией, утоптанной и ровной. И правильно - былого нет. Есть лишь воспоминания о нём - разные, несхожие, полустёртые или, наоборот, отчётливые, но окончательно перемешанные в единую кашу прошлого, уползшего лавиной в жадную пропасть времени.
Окафа, грустная и спокойная одновременно, принесла каждому по светляриусу - небольшому матово-светящемуся и стрекочущему шару.
- Там внутри снежные мотыльки. Слышишь? Это они так крылышками шуршат, шуршат и светят, - пояснила девушка. Вручив мне мой будущий фонарь, тихо добавила: - Отпустите их на волю, когда они станут вам ненужны.
- Конечно. Обожаю выпускать на волю, - улыбнулся ей я.
- Тебе ещё не раз предоставится такая возможность, - ответил за Окафу подошедший Иллас Клааэн. - Если будет нужна моя помощь, то зови меня во сне. Ты теперь там, как у себя дома. А опыт придёт со временем…
- Спасибо! - только и сказал я, умудрившись вложить в это слово обуревавшие меня чувства, запомнившиеся, кажется, на всю оставшуюся жизнь. Что ж, коллективный расстрел сближает, не правда ли?
6
«Красота!!!»
Шедший впереди Зорр забавлялся мысленной беседой, доставая меня внезапными комментариями, звучавшими прямо в моей голове. Я уж и забыл, как это бывает. «Это» - всякие там телепатические контакты: не отключиться и уши не заткнуть. Остается только расслабиться и получать удовольствие, то есть, тоже вести эту самую мысленную беседу.
«И не надо на меня так укоризненно смотреть, - думал-говорил Горынович. - Начну плакать, пойдут давно запланированные носовые излияния, и мы захлебнемся. Тебе нас не жаль, а, изверг?»
«Я же ещё и изверг! - моему возмущению не было предела. - Молчи уж, фонтан сопливый! Пузырчатый и трёхструйчатый! Тоже мне, хийс огнекашляющий!»
«Молодец! Хорошо излагаешь, чётко! Даром, что дафэн, обильно жалостливый и неисправимо любопытный! - жизнерадостно телепатировал мне Зорр. - Только «р» плохо выговариваешь. Ну, ничего. В детстве не все буквы сразу удаются! Кстати, ты, я погляжу, уже привык к своему новому прозвищу, а, дафэнушка? Я к моему тоже привык, так что зови хоть хийсом, хоть Рэйвильрайдерсом, хоть хиравийдерсом! А, дафэвасиндус?!»
Я не выдержал и запустил в него снежком. Попал, к своему неописуемому восторгу, причём основательный кусок провалился ему точно за шиворот. Мне тут же прилетело назад, не менее метко и с тем же катастрофическим эффектом проваливания мокрого и холодного под тёплую и пока сухую одежду. Заверещал дофрест, пританцовывая и улюлюкая на моём плече. К нему тут же присоединился Иичену, по-петушиному хлопая крыльями. Фастгул'х испустил задорный клич, повторенный многократно горами, и принялся носиться между нами, принимая то одну, то другую сторону или обстреливая снежками сразу нас обоих, а вобщем, создавая веселую кутерьму. И одной Ишк'йятте было ведомо, насколько это веселье действительно занимало его рано поседевшую душу. И не в наших силах было примирить его с исчезновением родителей, с той дырой в жизни, куда всё теперь могло запросто ухнуть, укатиться, забрав с собой последнего из рода Шулдзуа'х. Я смотрел в его улыбающееся лицо, а видел только скорбную складку, навсегда обосновавшуюся между бровями. Судьба, кем ты писана и веришь ли ты сама в то, с чего начиналась?