- Хоть кто-то не дерётся и не бьётся в истерике, - удовлетворенно констатировал тот. - Мне говорили, что вы достойный молодой человек, а теперь я и сам вижу.
- Кто говорил-то? - поинтересовался я, пристраиваясь за грольхом, который с видом профессионального экскурсовода повёл меня за вожделенный поворот, так и проигнорировав мой вопрос. Перед нами заботливо вспыхивал свет - указующая путеводная нить, бегущая вдоль плавной стены. Налево, налево, пожалуйста, опять налево, не споткнитесь, здесь поворот… Горящий шнурок, наконец, достиг цели и взорвался сияющим пространством, наполненным десятками огней. Итак, всё-таки космический корабль, вернее какой-то взлётный бункер, скрытая база, сакральный трамплин для инопланетного разума, некое тайное место - огромное и сложное ЭТО сплеталось, выстраивалось и упорядоченно обретало покой каждой своей частью - винтик к гаечке, колесико к колесику, мелькающие экраны к пультам управления, кресла и красные кнопки - туда же, тёмные проемы других коридоров - к густой неизвестности за ними, и далее, далее, далее…
- А туда - не советую, - видимо поймав мой загоревшийся взгляд, сказал Ра-Хор. - Лабиринт. Заблудитесь.
- Может, и заблужусь, - кивнул я. - А если нет, то тогда зачем я здесь? Или вы хотите сказать, что меня обронили у ваших дверей случайно, по ошибке?
- Отнюдь. На вас, естественно, имеются определённые планы, и даже более того: я надеюсь на пополнение со стороны ваших друзей. Ведь им же не безразлично ваше исчезновение, - проигнорировав мою иронию, отозвался грольх. - Надо же! Хийс! Настоящий, потомственный хийс, маленький вулф и, кажется, даже какая-то нелепая птица…
- Иич, - машинально поправил я его.
- Да это без разницы, - отмахнулся Ра-Хор и оживлённо продолжил, почему-то совершенно не вспоминая про дофреста, как будто растворившегося при падении с моего плеча (хотелось добавить «как обычно»): - Я давно мечтал о пополнении базовой коллекции! Иич, кстати, тоже сгодится. Что вы так на меня смотрите, молодой человек? До сего момента мало что пугало и заботило вас, вы даже вопросов почти не задавали, гуляли себе по нуфру как по собственной квартире и только завороженно по углам пялились.
- Пора начинать бояться? И для какой коллекции?
- Может, и не помешало бы, давно пора! Но у вас какой-то особый инстинкт самосохранения: начали бы бояться и шарахаться, пришлось бы застабилизировать, а так и мне, и вам какое-никакое развлечение. Ходим, беседуем себе. Мне, знаете ли, тоже иногда бывает скучно. Вы ведь о нашем разговоре всё равно никому не расскажете, так ведь? А… коллекция? Коллекция - это моя гордость! Пятнадцать столетий собираю! Извольте посмотреть!
Он до того увлёкся, что стал пританцовывать, как ребёнок, которому подарили дорогую игрушку, но не дали возможность похвастаться ею перед сверстниками. Успокоился лишь, когда мы тронулись с места.
Следуя за ним, я посмотрел в указанном направлении, и мне внезапно стало страшно по-настоящему. Где-то в необозримом сверкающем чреве притаилась территория ужаса - разнокалиберные емкости, этакие прозрачные капли смолы с впаянными - застабилизированными! - в них существами. Гигантское хранилище брало начало в центральном зале «нуфра» и уходило капельными бусами-шеренгами в один из коридоров. Сия выставочная экспозиция будила воспоминание о первом посещении Кунсткамеры, когда тошнотворная волна, постепенно вытеснившая нескромное любопытство, настойчиво вытолкала меня за тяжелые двери вместилища мёртвых тел. Долго я не мог отделаться от ощущения неправильности, безнадежности и неисправимой ошибки… Здесь же пленники выглядели не мертвыми, нет - спящими! Да, да - живыми!
Я остановился у крайнего, язык не поворачивается сказать, экспоната - пожилого мужчины с окладистой, чуть тронутой сединой бородой, парившего в своём прозрачном саркофаге с раскинутыми в стороны руками в жесте растерянного удивления. Обнаженное тело было бледно и задумчиво, но в замерших мышцах спала скрытая сила, ждавшая только сигнала к пробуждению. Следующее существо человека не напоминало вовсе и должно бы было, наверное, заинтересовать меня больше, но мой взгляд возвращался и возвращался к закрытым глазам и беззащитному взмаху сильных рук.