- Что ты застрял у крайнего? - нетерпеливо окликнул меня Ра-Хор, от избытка чувств переходя на «ты». - Обычный хон. Ничего интересного. Вот пойдём, я покажу тебе совершенно уникальный экземпляр…
- Так я ж тоже обычный хон, или как? - вкрадчиво поинтересовался я, чуть было не добавив «ничего интересного».
- Ты? Может, и хон, но только ещё и дафэн. Насчет дафэнов у меня особое распоряжение.
- Дался вам всем этот дафэн, - пробормотал я и уже громче спросил: - А кто распорядился-то, и что это меняет?
- Многое. Почти всё. Например, то, что мы сейчас беседуем, а не…
- Стабилизируем моё бренное тело!
- Вот, вот! - ничуть не смутившись, подхватил Ра-Хор. - С этим погодим пока. С этим мы всегда успеем.
- Бессмертие подождет, - согласился я, по-новому вдруг ощутив кричащую бестактность произнесённой фразы. Замершим вокруг силуэтам было далеко не до смеха. Куда уж моанам, вот эти-то залипли в самом прямом смысле. На веки вечные, так сказать. Как ни странно, мои слова нашли отклик у грольха, тут же встрепенувшегося и закивавшего, будто я произнёс нечто важное, условный пароль, влекущий за собой кардинальное изменение событий.
- Именно бессмертие! – его крик ударился эхом по неисчислимой череде капсул. - А я им говорил!.. Говорил! И никто, ты слышишь, никто не соизволил даже прислушаться!!! Бес-смертие! Полёт сквозь время! Я!.. Я сохранил их жалкие тела, дав возможность не умирать никогда! И что? Никакой благодарности!
Существовавшие вне времени остались недвижимы и безмолвны. Для них миг вечности - великая змея - давно закусила свой хвост, свернувшись в бесконечную петлю Мебиуса.
Ра-Хор неистовствовал среди замершей, такой знакомой ему и такой «неблагодарной» публики.
- Ты! - едко бросил он неведомому зеленому существу, пойманному в стремительном прыжке. - Ты что-то твердил мне о долге и гордости! Я проявил эти качества. Вот они! Посмотри! - обратился грольх уже непосредственно ко мне. - Какое изящество, сколько напора и той самой гордости! Только в одном лишь ракурсе, в одном броске! - он, как художник, любовно представлявший мне свои работы, предлагал поддаться восхищению вместе с ним, оценив шедевр по достоинству. - Каждый из них пытался убедить меня, требуя, умоляя, обманывая или обещая. Кстати… А что скажешь мне ты, дафэн?
- Ничего, - пожал я плечами. - Наверное, ничего. Что я могу предложить тебе? Здесь есть всё. Вон их сколько - качеств и оттенков, слабостей и побед над собой и временем. А если чего-то и не хватает, то это недостающее звено и не найдется никогда, потому что его, наверное, нет вовсе…
- Пойдём отсюда, - вдруг скомандовал Ра-Хор, разом утратив интерес и ко мне, и к своему многоликому сокровищу. - Есть кое-что получше.
9
«Получше» оказался внушительных размеров экран с прилагавшимся к нему набором разноцветных кнопок и рычагов, которыми грольх и защёлкал увлечённо, быстро, вскочивши на маленький постамент, что, несомненно, придавало ему важности, а заодно и помогало дотянуться до всего пульта управления в целом.
У меня же не шла из головы фраза Ра-Хора про хийса и Фастгул'ха с иичем. Перед глазами вставала его «коллекция» и… и мои такие живые - действительно живые! - спутники… Нет, нет и ещё раз нет! Не бывать им в этом строю! Никогда! Бейтесь, родные! Ваше место там, наверху, а я уж здесь сам как-нибудь разберусь. Как будто в ответ на мой призыв пол под нашими ногами слегка вздрогнул и улегся опять как ни в чём не бывало, смиренно ровный и благопристойный.
Ра-Хор ничего не заметил: именно в этот момент ему удалось завершить манипуляцию с кнопками, и экран загорелся, сопровождаемый удовлетворенным вздохом, мол, смотри, сейчас начнётся.
Что-то несомненно началось, распахнулось летним призывным окошком, ветреным, солнечным и тесно машущим ветками. Пролетавшие птицы заныривали под шелестящую защиту леса и неожиданно, пробивая её то там, то сям, вновь выбрасывались в воздушные струи, кувыркаясь и разрезая их крыльями на отдельные прозрачные полосы. Дальше, по направлению к дымчатым горам, неровным росчерком обозначавшим горизонт, тянулась светлая рябь открытых пространств, взлётов и падений холмов, разделенных бликами озер и своими же тёмными, наползавшими тенями. Вместо очередной птицы из густого покрова вылезла маслянистая голова гигантского ящера и пристально посмотрела в нашу сторону.