- А магары - это кто? - на всякий случай осторожно поинтересовался я.
- Ха. Да магары их… ха-ха-хааа… знают, кто они такие, - рассмеялся мой новый знакомый, без стеснения тиская гладкую ножку разомлевшей барышни. - Тут ими детей пугают. Так я вроде и не дитё! - он хмыкнул и пересадил Ля к себе на колени. - Мне совсем не страшно. Видать их я видал… Не видал, короче. Уже и самому интересно! Кто такие-то? Лялюшка, а ты не встречала, а, глазастая моя?
Ля ответила красноречиво качнувшимися плечами, отрицая и одновременно ловко приспуская прозрачный пеньюар, и без того почти ничего не скрывавший, улыбнулась и подставила для поцелуя давно готовые губки. Кажется, моё присутствие её ничуть не смущало, как, впрочем, и присутствие ещё двух десятков посетителей по соседству. Сева, пожалуй, всё-таки смутился, чуть отстраняясь и, глядя на меня, пояснил:
- Ля - тэльлия. То бишь, как ты понимаешь, не хон… тьфу, не хоняндря, то есть, не девушка в обычном смысле слова. Короче, вся их жизнь - этих самых тэльлий - кстати, никто не видел, как они рождаются или умирают! - подчинена только одному желанию - любить! Причем любить во всех возможных ракурсах и проявлениях.
- Мне это напоминает…
- Знаем, знаем! - сердито оборвал он меня, ссаживая обиженную Ля опять на её место. - Книжек не читал, но зато в телевизор пялился исправно. Слышал я и про всяких лярв-гурий-инкубов! А чего ты удивляешься? Считаешь, что я и слов-то таких знать не должен? А вот знаю! И даже в курсе, что они значат! Но Лялюшка не такая! Не-е-е…
Он ненадолго замолчал, играя желваками и ни на кого не глядя. Я же был настолько удивлён поворотом разговора, что и тем более ничего не говорил.
- Лет пять назад меня, как полагается, забрили в армию. Ещё там, в той жизни, - начал он снова, неопределённо махнув рукой куда-то за плечо. - В институты поступать я даже не пытался - куда мне из поселковой школы-то прыгать! В армию - так в армию. Мне было до одного места... Даже хотел! В десант! Попал в пехоту. Погрузили нас лопоухих в бэтээр и погнали. По горам да по бездорожью. Водитель - мурло! - решил нам сразу же класс показать, - чтоб с первого дня по струнке ходили что ли? - как скорость выдал! Хреноверть! Да как пошёл по кочкам да по ухабам подпрыгивать, нас потряхивать - чуть всю душу не вытряс. Полный кырдык организму! А потом овраг случился, неожиданный… Он и его на машине перемахнул. Приземление буду помнить до конца своей жизни… Вот ведь коз-зёл!!! Подбросило нас, головами постукало, назад пошмякало, кого как да кого чем: кого ногой, кого боком, а меня, извините, яйцами. Как я корчился - вспоминать больно! Оклемался, конечно, потихоньку. Только после этого прискорбного случая свидания с девушками заканчивались цветами и поцелуями. Смешно сказать, а вот не встало больше, хоть стреляйся…
Тут Сева хохотнул и снова опустил свою длань на красивую коленку Ля.
- Как сюда попал? Да в метро приехал. Заснул пьяным вроде бы на Маяковской, ехал на конечную - точно помню, - а разбудили меня вон те, зелёненькие! - он выхватил жестом из толпы две невысокие карикатурные фигурки. - Здравствуйся, говорят, хоня! Как же тябе повезло-та! Добро пожаловать в Лабиа Тхуну!.. Первые три дня думал, что у меня белая горячка, что окончательно спятил… Пока не встретил Лялюшку! - нежному взгляду его не было предела. Тэльлия лишь ответно вздохнула. - Подошла она ко мне, моя голубушка, посмотрела на меня и вдруг ручку свою протянула да и прикоснулась к моему отбитому… сокровищу. С тех пор я с ней не расстаюсь. Ни днём, ни ночью, конечно же!
Видимо, почувствовав своевременность момента, Ля снова протянула губки для поцелуя, куда Сева её и чмокнул, не забыв при этом пробежаться рукой от обнаженного плечика до всё той же подставленной коленки, на которой и остановился абсолютно удовлетворённый.
Везёт же мне на счастливые пары! А для меня остался лишь пронизанный солнцем дождь, Диллинь на берегу и бесконечная надежда, слегка приправленная тоской.
Как отклик на мою печаль зазвучала тихая музыка. Пожилая дама (явно из «наших», из человеко-хонов) перебирала струны незнакомого инструмента. Удобно устроенный на мягкой подушке её объёмного бюста, он издавал переливчатые, журчащие звуки, почти мурлыкающие.