Логично следуя настроению момента, Сева и Лялюшка занялись привычным занятием - то есть, всепоглощённо целовались. Предоставленный сам себе, я с интересом разглядывал публику. Каждый третий был грольхом, хоны встречались гораздо реже и являли собой разномастное и разновременное сочетание: от рыцаря в частично сохранившихся промятых, но до блеска начищенных доспехах до юного ясноглазого панка с зелёным хохолком, всё время невпопад смеявшегося и перемигивавшегося с такой же молоденькой девчонкой с множеством сиреневых косичек на голове, кусавшей ногти и всё время ерзавшей. Заметив нас, они всплеснули руками, после чего снова дружно расхохотались, непонятно по какому поводу.
- Это Ромик с Малликой, - правым уголком рта процедил Сева, не прерывая своего занятия. - Им всегда весело – дети!
Он замолчал, так как Ля восстановила утраченные позиции, опять всецело заткнув собою прореху. Сева лишь что-то изобразил мне пальцами и окончательно отключился от внешнего мира.
Музицировавшая дама заиграла оживлённее: колыхаясь своими значительными формами, уселась поудобнее и грянула что-то новое, ритмичное, неожиданное для такого хрупкого инструмента. К ней тотчас же откуда-то сбоку выскочил щуплый аккуратный старичок и пританцовывающей походкой направился вкруг зала, элегантным движением фокусника вынимая из-за отворота сюртука флейту и с ходу начиная играть. Мелодия поглощала, завораживала, подхватывала и несла как бурная река, как ветер, как сама жизнь… Зрители неосознанно стали притопывать ногами, дышать чаще и сбивчиво, постепенно забывая о разговорах и перемещениях. Даже бармен приостановил раздачу напитков, замерев с бокалом в одном из своих щупалец. Ритм всё ускорялся и ускорялся, усложняясь и закручиваясь. Кто-то не удержался от присвистывания. Сбоку крикнули и начали хлопать в такт мелодии. Кому-то наступили на ногу. Разбили рюмку. Выругались. Даже Ля с Севой перестали целоваться. Но всё это было незначительно, пусто, потому что дуэт брал свою последнюю, самую высокую ноту… Внезапно лопнувшая струна дзынькнула и стремительно свернулась в тугую качающуюся спираль. Одновременно с ней старичок-флейтист взвился в воздух и, сделав сальто, приземлился перед своей партнершей на одно колено, раскинув руки и галантно наклонив голову - ап! Поклон!.. Вот так-то, господа! Знай наших! Тишина. Лишь посторонние звуки города, разом заглушённые бубнящей овацией восхищённых зрителей: здесь было принято не хлопать в ладоши, а бу-бу-бубнить, и чем громче, тем лучше. Ладно уж, мне понравилось не меньше остальных, поэтому я тоже забубнил, искренне выражая свой восторг. Бу-бу-бу! Знай наших! Бу-у-ууу!..
- Ура! - орал Сева, молотя себя кулаками по тельняшчатой груди.
- Вау-у-у! Юууу! - свиристели Ромик с Малликой.
- Бу-бу-бууу, - раздавалось отовсюду, постепенно смешиваясь и теряя первоначальное единство эмоций.
Кто-то легонько и нетерпеливо пинал меня в ногу. Я глянул вниз, начиная что-то говорить маленькому нахалу… Клубок! Уже размотавший изрядный ворох драгоценных ниток долбился и долбился в меня, видимо, давно пытаясь обратить на себя внимание.
- Что, милый? - тихо поинтересовался я, ловя себя на том, что обращаюсь к нему, как к живому существу.
Он перестал стукаться, заёрзал и, чуть подумав, выложил на полу аккуратную стрелочку остриём к двери.
- Уходить? Сейчас же? - удивился я. - А как же…
Звучно разбитое смотровое стекло красочно ответило за него, разлетаясь острыми прицельными осколками - кто-то вдруг начал атаку.
Я инстинктивно пригнулся. Клубок воспринял это как команду к действию и рванулся к двери вместе с остальными посетителями. Поднялся крик. В суматохе опрокинули стол, звонко перебив стоявшую на нём посуду. Сева по-десантному ловко устремился к окну, секундно выглядывая вниз. Бармен - щупальца у него тряслись - глядел на чудовищный погром, груду мусора, в которую превращалось его кафе и забытую, корчившуюся в этой груде фигурку желтого существа с головой, почти начисто срезанной оконным осколком. Рядом же, цепляясь за край стойки, оседал, будто тонул в болоте, старый флейтист, медленно, обессилено разжимая пальцы. Из его горла навылет торчал ещё один, нашедший свою цель кусок стекла. В воздухе, вибрируя и задыхаясь, звенел крик кого-то придавленного в дверях. Ля, выжидательно замерев, пристроилась под уцелевшим столом и не мигая глядела на занявшего наблюдательный пост Севу. Вернулся недовольный клубок. Откуда-то выползла Маллика и замахала нам руками. Из-под упавших стульев торчали безвольно вывернутые мальчишеские кеды. Ромик?.. Грохнув ещё одно окно, к нам влетел небольшой металлический шарик, стукнулся, скакнул и взорвался резким огнем. Мы вжались в пол, заслоняясь, кто чем придется. Не успевший спрятаться, итак убитый наповал горем, почти не сопротивлявшийся, лишь рефлекторно вздёргивавший конечностями, за своей стойкой факелом вспыхнул бармен. Запахло пережаренным мясом. Маллику вырвало прямо в подтекавшую к ней лужу крови. Визг и сутолока давно перекинулась за пределы бывшего кафе. Что, все-таки, происходит??? А?.. Побери меня мага…ар…