- Ей нравится! - саркастически констатировал Бэбэлэнц. - Не будешь пить – отдай: я сам выпью!
Я улыбнулся и приложился губами. Земляничная настойка! Я глотнул от души, блаженно прикрывая глаза.
- Эй-эй! - запротестовал её хозяин. - Хватит! На вас, дармоедов, не напасёшься.
- На нас? - переспросил я, со смешком обводя взглядом пустой коридорчик. - Да ладно, держи! Меня жадным называл, а сам… Что дальше-то?
- Дальше? Рано тебе «дальше», - проворчал Бэбэлэнц, любовно обтирая, закупоривая и пряча в карман драгоценную бутылочку. - Сказано ведь тебе - ждать пять минут. Сам почувствуешь, когда сможешь двигаться, как прежде. Ты лучше вот что скажи, - встрепенулся гном, усаживаясь рядом: - Внизу и правда есть удивительный город, а? Ты там был?
- Правда! - кивнул я, переворачиваясь на живот и устраиваясь поудобнее. По всему телу разливалось приятное тепло и лёгкость. Близкие стены больше не угнетали и, к моему удивлению, создавали некое ощущение уюта и защищённости. Я постепенно оживал. - Лабиа Тхун - это неповторимое место, соблазнительное и опасное одновременно. Там запросто можно потерять голову и не только её.
- Ты о нём, как о гномихе рассказываешь, - мечтательно блеснул глазами Бэбэлэнц, потом захихикал и сделал непристойный жест: - Эх, гномихи… Игруньи!
- Да, пожалуй, его действительно можно сравнить с женщиной - переменчивой, яркой, чувственной, немного крикливой и совершенно непредсказуемой, - задумчиво подтвердил я. Перед моим взором вставали каменные пирамиды, облепленные причудливыми зданиями, огни вывесок, дорог и кафе. Пейзаж не портили даже пролетающие то тут, то там дирижабельные тушки жепобов, наоборот - их тела, как смешные воздушные шарики, придавали городу карнавальный вид. Сева со своей Лялюшкой, небось, отправились в свадебное путешествие… Я вздохнул. - Эх, Бэбэлэнц! Я пробыл там всего несколько часов, а уходя оставил там несколько друзей. Увижу ли их снова - неизвестно.
- На, Василий, выпей за них! - гном неожиданно вновь протянул мне свою бутылочку. Глаза его вдруг странно заблестели. Он понимающе загрустил и шмыгнул носом. - Да пей, пей! Мне не жалко. Ты, хорц, такой странный оказался.
- Представляешь, там сходятся дороги из разных времён и миров, - благодарно отхлебнув из предложенного сосуда, продолжил я. - Отовсюду прибывают путешественники, - ох и кто только ни прибывает! - многие тут же отправляются дальше, но и многие же остаются в Лабиа Тхуне. Навсегда или на какое-то время. Это удивительный город, хотя над ним нет голубого неба и не светит солнце или луна…
- Ха! Голубое небо! Видал я его! К слову сказать, теперь мне стало понятно, почему не иссякает поток отправляемых на каторгу! - невпопад заключил гном. - Конечно, когда столько бездельников, именующих себя путешественниками, прут и прут через незакрытые двери, обязательно каждый третий оказывается уродом. Ну, каждый пятый. Или пятнадцатый. Какая разница! И даже город на них не действует благотворно. С какой стороны змею на руку не наматывай, она всё равно кусается.
- Да нет, там встречаются милейшие создания.
- Вот и я о том же! Каждый пятый, ну седьмой… - усмехнулся Бэбэлэнц. - Кому ж не знать, как мне. Я же эту каторгу и охраняю. На верхних пределах, само собой…
- Так я, получается, был на какой-то каторге. Выходит, что черхадд меня подставил под неприятности.
- Я про черхаддов только слышал. Говорят, они великие шутники, - поддакнул гном.
- Ничего себе шуточки! - возмутился я, вспоминая эагрэштов. - Жуть какая - бродячие дохляки!
- Что-то не очень похоже, чтобы ты сильно испугался! - вдруг заулыбался Бэбэлэнц. - Скорее, это ты пришёл туда и испортил им всю каторгу. Так было гладко, монолитно и обстоятельно. Чотты выполняли свою работу, эагрэшты - свою. У них там договор, как я знаю, - пояснил он. - Чтобы окончательно не превратиться в мумию, - на том уровне пещер всюду ядовитые испарения и радиация, - надо периодически пить из котлов варево, тогда усыхание тянется бесконечно долго. Тот из прибывших, кто согласен на грязную работу, - складывать ещё живых и уже мёртвых в кучи, сортировать кости, отлавливать убегающих и так далее, - кто согласен подчиняться главному эагрэшту и существующему там порядку, допускается к вечерней кормёжке: получает миску мясного бульона.