Мы методично уничтожали врага - снова и снова. А он возрождался - снова и снова. Одно было хорошо: я вновь стоял на ногах и чувствовал себя превосходно. Моё тело опять было как новенькое! Да здравствует гномья настойка! Впрочем, побоище порядком надоело.
Я, наконец, разглядел, кого тащил за собой на верёвке дохляк. Жалкое усохшее тельце не то обезьянки, не то крошечного человечка, жалобно подвывавшее, старательно вжимавшееся в камни, из последних сил натягивавшее верёвку (паукообразное существо, в данный момент яростно наступавшее на меня, тоже натягивало её с неослабевающей силой) - оно пыталось спрятаться и от своего хозяина, и от вошедшего в раж Бэбэлэнца, чей небольшой топорик представлял собой смертоносное оружие.
- А этот второй - кто? - резко крикнул я, пытаясь отодрать рычавшую голову за уши, и кивнул в сторону человечка. Бэбэлэнц быстро глянул и крикнул в ответ:
- Какая разница!!! - его топорик сверкнул в воздухе, тварь истерично завизжала и вдруг ловко метнулась в сторону. Бэбэлэнц промазал, ругнулся и примерился по новой, только теперь замечая, что нечаянно перерубил верёвку. - Где она?!
- Какая разница!!! - проорал я. Мне почему-то не хотелось убивать это несчастное создание, которое, скорее всего, и волокли-то в качестве запасного обеда. Убежало - туда и дорога!
Внезапная вспышка света резанула по глазам и заставила на секунду зажмуриться. Мертвяк издал яростный шипящий звук и попятился в тень. Бэбэлэнц загикал и, пританцовывая, победно потряс в воздухе топором. Я, прикрыв лицо ладонью, с изумлением наблюдал, как прямо из каменной стены выступали тяжёлые, квадратно скроенные фигуры, одетые в выпуклые нагрудники и чешуйчатые кольчуги. Кожаные штаны были заправлены в жёсткие гулкие сапоги. Спутанные кудлатые бороды естественно не предполагали никаких бантиков. Тёмные глаза из-под нависавших бровей смотрели решительно и сердито. У каждого из-за спины торчало древко боевого топора, впрочем, доставать их они не торопились. Оглядев нашу живописную группу, головной гнорль - а это были именно гнорли - брезгливо взмахнул в сторону дохляка массивным чёрным предметом: вспышка - и безголовый дёргающийся урод опал на землю серым пеплом. Бэбэлэнц крикнул и указал в мою сторону. Гнорль развернулся ко мне и опять поднял руку с оружием. Вот вам и дружба дружбой, а служба службой… Эх, Бэбэлэнц!
- Повернись! Боком повернись!!! - уже мне умоляюще завопил тот. Я машинально развернулся, и отстреленная голова, вереща и сыпля зубами, отлетела вбок, взорвавшись таким же серым мусором, как и её бывшее тело.
Я устало опустился на пол.
- Какой нежный хорц тебе попался, а, Бэц?! - громогласно расхохотался стрелявший гнорль. – Это тот самый?.. Веди его к нам на контроль. Пусть с ним сам Верховный разбирается! – он снова поднял руку с чёрным оружием, и узкий ход за нашими спинами просел обвалом: пути назад больше не существовало. Гнорль удовлетворённо хмыкнул.
- Уж отведу, - блеснув на него красными глазками, пробурчал гном, нервно теребя в бороде бантик. - Посидим немного и двинемся.
- Штаны не протри, сидючи-то, - улыбнулся ему в ответ гнорль, как старший брат любимому младшему, и, дав команду остальным, ушагал в то же место в стене, откуда и вышел. Завершающим аккордом на нас рухнула тишина.
- Вот это да! - только и смог выдавить я, оглядываясь вокруг. - Так и в справедливость недолго поверить, после такой-то удачи!
- Погоди радоваться! - сварливо пробурчал Бэбэлэнц. - Наш Верховный гнорль суров, и что он решит - предсказать невозможно. Может и назад на каторгу отправить, может и сам тебя…
Он так и не успел договорить, что же ещё может учудить грозный Верховный гнорль. Сбоку за небольшим валуном едва уловимо зашуршало. Бэбэлэнц резко развернулся и без предупреждения скакнул в сторону, уже в прыжке поднимая топорик. Замах растратился впустую: лезвие упало, высекая сноп искр, но лишь снесло верхушку камня, из-за которого с визгом пулей вылетело тощее существо - то самое несчастное полудохлое создание, убежавшее во время драки с его хозяином, каторжным трупняком. Оно не раздумывая бросилось в моём направлении и дрожа забилось ко мне в ноги, сотрясаясь так сильно, что я начал беспокоиться за целостность его тельца.