- Ничего, как-нибудь справлюсь! - отмахнулся я. - Он не первый и не последний, кой-какой опыт уже имеется.
Бэбэлэнц задумчиво молчал, теребя бороду. Его взгляд блуждал - то на меня, то на финюка, то на печать, которая теперь открыто висела у меня на груди. Сомнение, полустёртое какой-то важной мыслью, удивленное оцепенение и нерешительность всё ещё боролись на его лице.
А я радовался моменту. Тому, что не надо никого убивать, никуда убегать, ниоткуда вылезать и вообще… Даже Верховный гнорль пока не озадачивал будущей грозной встречей с ним. Как говорится, если судьба молчит, то лучше её не перебивать. Встретиться с неприятностями мы всегда успеем, ведь правда, финюк?
Он посмотрел мне прямо в глаза, печально, завораживающе, мудро.
«История лишь начинается, дафэн. Не будет никакого Верховного гнорля! - мелодично прозвучало в моей голове. - Гномы, как дети, любят говорить «нет». Не надо быть тем, кто, как и дети, принимает это всерьёз».
Я вздрогнул и будто впервые заглянул в выпуклые глаза, отражаясь в них, как в изогнутом зеркале. И только тут заметил, что мы все давно молчим, будто знаем что-то очевидно простое.
«Что ты имел в виду?» - мысленно переспросил я финюка, но он уже отвернулся, затянув влажные линзы глаз синеватыми плёнчатыми веками.
- А куда ты шёл, а, Василий? - вдруг как бы ненароком спросил Бэбэлэнц. Он улыбнулся, и щёчки округлились румяными булочками, но взгляд буравил жёстко, почти физически ощутимо, опять засветившись изнутри красными огоньками.
- Наверх! - честно ответил я, в сотый раз за этот долгий день произнося это слово. - Да наверх же, чотт меня побери! Знаю, что отсюда ещё никто не выходил, знаю, что здесь творится какая-то ерунда со временем и пространством, знаю… впрочем, неважно, что я знаю! Просто мне надо наверх, к горному озеру, у которого остались мои друзья.
Бэбэлэнц, наконец, протёр взглядом на мне изрядную, одному ему видимую дыру, вздохнул и отвёл глаза.
- Рассказывай! - сдавшись, проговорил гном и неожиданно шумно чихнул, успев выхватить из кармана огромный, расшитый мелкими букашками носовой платок. Высморкавшись, он уселся тут же на ближайший камень и приготовился слушать.
4
Когда я закончил, честно стараясь быть кратким и не вдаваться в детали, финюк давно и безмятежно спал, свернувшись калачиком у моих ног, а Бэбэлэнц, расстегнувшись и опять достав носовой платок, утирая по мере моего рассказа то пот, то одинокую слезу, в довершение засопел, тяжко вздохнул и промолвил:
- Суттер маттер бэц бэцэ… Что б тебя, если это хоть частично правда! Грольхи, говоришь, виноваты! А вот это запросто! Эти-то уж на самом деле и при том, и при этом, и при всём! Нижние уровни у нас оттяпали. Эх, сил у нас против них маловато!
- Ну, - замялся я, смутившись от такого неожиданного вывода. Вот уж, у кого что болит: вшивый про баню, гном про горы, а я про… Про что?
Мы оба замолчали, обдумывая каждый своё.
- Наверх? - проговорил гном, первым нарушая тишину. - Что ж, скажу гнорлям, что напали земляные глысти и тебя съели. Вместе с этим… худосочным.
Он носком сапога тихонько пнул спящего финюка. Тот тотчас же приоткрыл глаза и выжидательно уставился на гнома. Я был слишком озадачен, чтобы сразу поверить в удачу.
- Пойдём! - резко бросил нам Бэбэлэнц, видимо окончательно решив для себя что-то очень важное, и стремительно подскочил с места. Он так быстро зашагал в темноту, что мне ничего не оставалось делать, как броситься за ним следом, подхватив подмышку своего нового спутника,.
Совершая акробатические чудеса ловкости, - таща финюка, Фатш Гунн и одновременно светя поднятой над головой жемчужиной, - я пытался не потерять из виду мелькавшую впереди спину гнома. Когда же он внезапно остановился, я чуть не сшиб его, притормозив в самый последний момент.
Мы стояли в очередной ничем непримечательной пещере - не хуже и не лучше всех остальных. Но, поглядев на Бэбэлэнца, я вдруг ощутил торжественную небывалость момента. Он приосанился, важно засунул руки в карманы и, прокашлявшись, произнёс: