- Брундурбэ-эц, однако… Странный ты попался, хорц, и история у тебя странная. А ещё Цуц-Буц-Бэбэлэнц говаривал, что от непонятных и странных вещей лучше держаться подальше, - он снова зашмыгал носом и заёрзал на месте. – Прощай, короче! Вспоминай потом Бэца добрым буцом! - он улыбнулся и добавил: - После таких-то сказок грех не перейти на родственные буц-бэцы. Так что я для тебя теперь просто Бэц! Давай, короче, пока я не передумал…
Бэбэлэнц лукаво подмигнул мне и шагнул к стене, звучно стукнув по ней своим топориком, но не остриём, а плашмя.
- Бэцэ-бэцэ-бац! - быстро пробормотал он.
Стена дрогнула и разъехалась аккуратным коридором. Из него дохнуло настоящими запахами, звуками, свежестью и свободой.
- Между прочим, на вот тебе! - гном протянул мне маленький мешочек, в котором что-то твёрдо перекатывалось. - Да не радуйся так: это не для тебя -камни-самоцветы, а для твоего заморыша - лекарство. На свежем воздухе он тут же и рассыпался бы, а с этим он проживёт, правда всего… - он задумчиво позагибал пальцы, - девять дней! Считая этот.
Бэбэлэнц приоткрыл мешочек и показал мне содержимое - круглые желтые шарики. Взяв один, он протянул его финюку. Тот жадно схватил и съел, пролепетав что-то нежно-восхищённое.
- Конечно, спасибо, - хмыкнул в ответ гном. - Осталось восемь штук. Запомните! Каждый день - по одной, а дальше - решайте сами. Девять дней - срок не малый. Если судьба, то дохляк выживет: найдётся колдун, живая вода или высшая воля.
Он блеснул глазами, сердясь неизвестно на что, потеребил свой нос, сминая и закручивая его круглый кончик и, в последний раз махнув нам рукой, развернулся на каблуках и скрылся в темноте. Как не было…
- Спасибо! - запоздало крикнул я, но меня уже никто не услышал.
ГЛАВА 6. ФИНЮК
…Есть чувства слишком невесомые, чтобы удержаться в границах неповоротливого слова… Разве можно заключить в раму рисунок птичьего полёта? Мозаику солнечных зайчиков или восторг восходящего солнца?.. Моя Тэйя была им сродни: восхитительна, как только что раскрывшийся цветок, как радуга после прозрачного ливня, как песня, звучащая над детской колыбелью…
ГЛАВА 17. ФИНЮК.
О, неизбывная тоска,
Моя любовная отрада…
Ты как вода в ночь водопада
Так же прохладна и близка.
Весь этот воздух из углов
И отмеряется губами…
И вновь с закрытыми глазами
Мы в этом тёмном из миров.
Моя стеклянная тоска…
И через эту мягкость призмы
Нам видится, что больше жизни
Вся та печаль, что у виска.
Хорц Артур*
1